Трудно найти более противоречивый и болезненный образ для Венесуэлы, чем этот: страна, чьего президента бомбили, захватили, выкрали и вывезли за пределы её территории Соединённые Штаты, теперь празднует нефтяные соглашения с той же самой державой, которая ещё вчера демонстрировала над ней силовое превосходство.
И самое тревожное - не то, что переговоры о нефти ведутся после подобного эпизода, а то, что передачу контрольной доли в огромном нефтяном богатстве пытаются представить так, будто Венесуэла получает историческую милость. Дональд Трамп объявляет о сделке как о выдающемся достижении для Соединённых Штатов, говорит о нефти, запасах, инвестициях, процветании и более дешёвом бензине для американцев, и почти весь этот нарратив выстроен с точки зрения того, что выигрывают США. Именно здесь возникает вопрос, который должен беспокоить любого венесуэльца, независимо от его политических симпатий: почему, когда иностранная держава извлекает огромную выгоду из нашей нефти, мы должны автоматически считать, что и Венесуэла тоже в выигрыше?
Венесуэла прожила слишком много лет в зависимости, чтобы путать одно с другим. Мы прошли путь от страны, которая мечтала использовать свою нефть для построения благополучия, до общества, где миллионы людей выживают на доходы, никак не соотносящиеся со стоимостью жизни. В то время как рабочий с трудом покупает еду, пенсионер получает почти ничего, учитель пытается прожить на нищенскую зарплату, а целая семья считает каждый доллар перед тратой, страна снова заговорила о миллиардах долларов вокруг своей нефти. Это противоречие должно нас ранить. Потому что проблема не в том, что Венесуэла получает иностранные инвестиции; проблема в том, что ослабленная нация может в итоге принять за спасение то, что при иных обстоятельствах она бы обсуждала с гораздо более сильной позиции. Когда страна разорена, разграблена теми, кто клялся её защищать, отчаянно нуждается в капитале, слово «инвестиции» легко может превратиться в красивое прикрытие для глубоко неравноправных отношений.
Венесуэла слишком хорошо знает эту историю. Десятилетиями нам внушали, что наша нефть - это великое благословение. Позже мы обнаружили, что она может стать и великим проклятием, если богатство не превращается в развитие, институты, образование, общественные услуги и достоинство, если кто-то похищает 23 миллиарда долларов, и никто не знает, где эти деньги, а нефтяную промышленность доводят до банкротства. Нефть уходила из нашей земли, а целые поколения слушали обещания прогресса, которые никогда полностью не доходили до их домов. Теперь мы снова слышим то же слово: процветание. Но венесуэлец, вынужденный выживать на нищенскую зарплату, имеет право спросить: процветание для кого?
Это и есть суть дискуссии. Речь не о том, чтобы ненавидеть народ Соединённых Штатов, - это было бы абсурдно. США имеют право защищать свои интересы и искать нефть, рынки, инвестиции и экономические выгоды для своих граждан. Так поступила бы любая держава. По-настоящему абсурдно было бы требовать от Венесуэлы не делать того же самого: не защищать собственные интересы, не заботиться о своих ресурсах и принимать как неизбежность то, что великие державы приходят брать всё, что им нужно, а нам остаётся довольствоваться крохами от этого бизнеса. Венесуэльский национализм не должен заключаться в закрытии дверей перед миром; он должен заключаться в том, чтобы открывать их, не отдавая при этом дом.
Нам нужны инвестиции - да. Нам нужны технологии, капитал и рынки. Нам нужно восстановить разрушенную нефтяную промышленность и снова превратить наши ресурсы в благополучие. Но ни одна из этих потребностей не должна вынуждать нас принимать отношения, в которых Венесуэла выступает как территория-поставщик, а Соединённые Штаты - как главный выгодоприобретатель. Потому что венесуэльская нефть не принадлежит какому-то правительству, партии или человеку. Она принадлежит Венесуэле. А Венесуэла - это не только правительство, которое сегодня занимает Мирафлорес. Венесуэла - это и ребёнок, рождённый в Петаре, и мать, растягивающая деньги, чтобы прокормить детей, и рабочий, выходящий из дома до рассвета, и учитель, продолжающий вести уроки при всех своих лишениях, и пенсионер, считающий копейки, и эмигрант, вынужденный покинуть страну, потому что перестал видеть в ней будущее.
Поэтому невероятно больно слышать, как о нашей нефти говорят словно о фишке, которую можно использовать для восстановления отношений между правительствами, пока миллионы венесуэльцев продолжают ждать восстановления собственных жизней. Нацию измеряют не только количеством добываемых баррелей, а тем, что эти баррели дают её людям. Если нефть снова потечёт, а венесуэльцы всё так же останутся без надёжного электричества, без достойных больниц, без приемлемых зарплат, без достаточных пенсий, без качественного образования и без перспектив для своих детей, - значит, мы совершили тот же самый грех, что и всегда: производили богатство, не производя благополучия.
Уступчивость власти как национальный позор
И среди всего этого есть ещё один стыд, который невозможно скрыть: уступчивость наших правящих властей, когда политическое выживание оказывается важнее национального достоинства. Слишком часто те, кто управляет Венесуэлой, готовы были торговать принципами, лозунгами и историческими позициями, чувствуя угрозу своей власти или нуждаясь в гарантированном пути отступления. Вчера они могли обличать империализм; сегодня они могут с улыбкой садиться за стол переговоров с ним же. Вчера они говорили о суверенитете; сегодня могут оправдать любую уступку словом «восстановление». Менять позицию может быть законно, если меняются обстоятельства; непростительно то, что нация в итоге платит цену за личные нужды тех, кто ею управляет. Венесуэла не может стать разменной монетой, которой её руководители покупают себе спокойствие. Правитель, отдающий слишком многое, чтобы спасти собственную шкуру, не защищает нацию - он закладывает будущее тех, у кого нет права сидеть за этим столом.
Подлинно суверенные переговоры требуют публичной гласности, гражданского контроля и демократического одобрения. Контракты, закладывающие недра на десятилетия вперёд, не могут подписываться за закрытыми дверями узкими группами, ищущими безнаказанности, - они должны проходить под контролем страны, имеющей право знать, что именно отдаётся и в обмен на что.
Нефть в почёте, человек - под подозрением
Противоречие становится ещё более горьким, когда мы смотрим на венесуэльцев, живущих в Соединённых Штатах. Пока правительства говорят о дружбе, сотрудничестве и крупных нефтяных сделках, многие наши соотечественники сталкиваются с жёсткой миграционной политикой, задержаниями, процедурами депортации и постоянным страхом оказаться под стражей у иммиграционной службы (ICE). Контраст трудно игнорировать: венесуэльскую нефть встречают как исключительную возможность, а венесуэльца, приехавшего в поисках такой возможности, может встретить подозрение, заключение или постановление о депортации. Речь не о требовании привилегий и не об отрицании права США применять свои миграционные законы; речь о том, что за каждым делом стоит человек, семья, история выживания. К венесуэльской нефти - интерес, к многим венесуэльцам - недоверие. Ресурс встречают с распростёртыми объятиями, человека - депортацией. Это противоречие заслуживает того, чтобы его назвали вслух, потому что никакие отношения между странами нельзя считать по-настоящему равноправными, если природный ресурс ценится выше человека, рождённого на земле, откуда этот ресурс происходит.
Случившееся с Соединёнными Штатами должно заставить нас задать ещё более неудобный вопрос: как отношения, начавшиеся с бомбардировок, продолжившиеся захватом и похищением президента, могут завершиться крупными нефтяными соглашениями без того, чтобы венесуэльское общество спросило себя, какие именно отношения мы строим? Это не вопрос левых или правых, не вопрос чавистов или оппозиции - это венесуэльский вопрос. Одно дело - устанавливать отношения с другой нацией, и совсем другое - привыкать к тому, что держава может навязывать нам свою волю, а затем преподносить себя как незаменимого партнёра нашего восстановления. У этого есть название, которое нам следует избегать любой ценой: зависимость.
Достоинство важнее реконструкции
Венесуэле не нужно менять одну модель зависимости на другую. Ей не нужно заменять политическую опеку экономической, не нужно переходить от многолетней антиамериканской риторики к бескритичному восхвалению всего, что исходит из Вашингтона. Ей нужно нечто гораздо более сложное: вернуть себе национальное достоинство. А вернуть национальное достоинство означает понять, что можно строить отношения с Соединёнными Штатами, не подчиняясь им, торговать с ними, не превращаясь в их задний двор, принимать американский капитал, не соглашаясь считать наше богатство военным трофеем, и восстанавливать нашу нефтяную промышленность с иностранной помощью, никогда не забывая, что Венесуэла - не иностранная собственность.
И сегодня опасность даже больше: речь идёт не только о нефти прошлого, но и о ресурсах будущего, о стратегических минералах, которые глобальные державы стремятся заполучить на всё более агрессивной геополитической шахматной доске.
История учит нас, что великие державы редко исходят из милосердия - они исходят их своих интересов. Соединённые Штаты добиваются того, что считают выгодным для Соединённых Штатов, и в этом нет ничего странного. Странным было бы, если бы Венесуэла не поступала точно так же. Поэтому этот момент должен послужить для того, чтобы вернуть идею, которая, кажется, потерялась среди бедности, поляризации и отчаяния: нефть не может использоваться для покупки нашего послушания.
После многих лет разрушения, конфронтаций, эмиграции и бедности Венесуэле нужно восстановиться. Но восстановиться - не значит отдать ключи от дома тому, кто обещает его покрасить. Это значит снова обрести способность жить в этом доме с достоинством. Венесуэльцы не хотят вечных врагов; они устали от политических войн и речей, которые разделяют. Они хотят работать, есть, учиться, лечиться, развиваться и видеть, как их дети растут в собственной стране. Они хотят, чтобы богатство, лежащее у них под ногами, перестало быть абстрактным обещанием и наконец превратилось в лучшую жизнь.
Именно это должно означать слово «процветание». Не то, что Венесуэла добывает больше нефти, чтобы другие становились богаче, не то, что Вашингтон получает больше энергии, пока Каракас получает аплодисменты, и не то, что крупные цифры служат для маскировки повседневной бедности. Процветание означает, что венесуэльская нефть снова служит прежде всего тому, чтобы венесуэльцы могли жить как люди.
Если для этого нам нужны иностранные партнёры - пусть они будут желанными. Но партнёры, а не хозяева; инвесторы, а не опекуны; союзники, а не хозяева положения. Венесуэле не нужно преклонять колени ни перед Вашингтоном, ни перед какой-либо другой державой. После всего, что мы пережили, самое малое, что мы можем требовать, - это нечто одновременно очень простое и очень большое: чтобы Венесуэла снова принадлежала самой себе, понимая, что суверенитет не упадёт с неба и не станет милостью, дарованной прагматичной дипломатией; его придётся требовать и защищать реорганизованному гражданскому обществу, осознающему, что никакое экономическое спасение не стоит того, если оно разрушает моральный суверенитет нации.
НЕТ НИЧЕГО БОЛЕЕ ИСКЛЮЧАЮЩЕГО, ЧЕМ БЫТЬ БЕДНЫМ.
.png){kind=icon}
.png){kind=icon}
.png)
.png){kind=icon}
