Мир избавляется от американских облигаций. Причём быстрее, чем кто-либо мог подумать ещё пару лет назад. Доля трежерис, которые лежат в резервах иностранных центробанков, обвалилась до 12%. После кризиса 2008 года эта цифра держалась выше 40%. Тогда бумаги Минфина США считались чуть ли не самым надёжным местом для денег на планете. Сегодня туда все еще несут деньги, однако с опасениями.
Откуда взялось это недоверие
Тут сошлось сразу несколько факторов, и я бы назвал три главных. Первый - заморозка российских резервов в 2022 году. После неё многие правительства задумались: а вдруг завтра политики решат, что и мои деньги можно арестовать? Раз прецедент создан один раз, где гарантия, что не создадут второй? Axios прямо пишет: конфискация активов заставила страны пересмотреть саму идею хранить сбережения в долларах.
Второй фактор - сам по себе бюджетный беспорядок в Вашингтоне. 20 августа 2026 года госдолг США впервые перевалил за 40 триллионов долларов. На то, чтобы нарастить последний триллион, ушло всего пять месяцев. Euronews подсчитал: это сумма, которую средний работник зарабатывал бы 615 миллионов лет. Дефицит бюджета за десять месяцев текущего финансового года добрался до 1,8 триллиона и уже превысил показатель за весь прошлый год. В процентах от ВВП дефицит подползает к 6%, а к 2036 году может разогнаться и до 9%. Только в июле дефицит составил 432 миллиарда - четвёртый по величине месячный результат за всю историю страны.
Третий фактор запустил Китай ещё в 2016 году, когда начал сбрасывать американские бумаги ради поддержки юаня. За десять лет Пекин ополовинил свои вложения с 1,2 триллиона до примерно 630 миллиардов долларов. Пандемия только ускорила этот процесс: страны массово продавали трежерис, чтобы найти живые деньги на борьбу с ковидом. Сейчас похожим путём идут и другие держатели. Формально крупнейшими кредиторами Вашингтона остаются Япония и Британия, у каждой портфель чуть больше триллиона. Но их доля в общей массе долга размывается на глазах, потому что сам долг растёт куда быстрее.
Занимать становится дороже
Результат ожидаем: доходность по длинным казначейским бумагам взлетела до максимумов за двадцать лет, пробив 5%. Обслуживание старых долгов теперь съедает огромные деньги. Проценты превратились в третью по величине статью федерального бюджета.
Минфин под руководством Скотта Бессента попробовал сбить панику и расширил программу выкупа долгосрочных облигаций после очередной волны распродаж. Доходности на время присели, но в BNP Paribas сразу предупредили: одних выкупов мало, чтобы остановить эрозию доверия к Федрезерву. В Evercore ISI пошли ещё дальше и указали на неприятный парадокс, чем активнее казначейство вмешивается в рынок облигаций, тем более рискованным выглядит доллар в глазах инвесторов. Занятно, что похожая логика уже проверялась на практике: во время долгового кризиса в Европе в начале 2010-х инвесторы точно так же требовали премию за риск от стран с раздутым дефицитом, и это в итоге вынуждало правительства резать расходы под диктовку рынков, а не собственных избирателей.
Кто скупает американский долг теперь
Вот тут и кроется настоящая проблема. Раньше главными покупателями трежерис были центробанки и суверенные фонды. Их на рынке называли нечувствительными к цене инвесторами. Их не волновала доходность, им важна была надёжность и удобство хранения резервов. Именно благодаря такому спросу США могли занимать одновременно дёшево и в огромных объёмах.
Сейчас доля таких инвесторов ужалась до тех самых 12%, а освободившееся место заняли хедж-фонды и спекулянты, которым важна прибыль здесь и сейчас. С такими держателями долга занимать становится не просто дороже, а куда более непредсказуемо. Любопытно, что в абсолютных числах иностранные центробанки вовсе не устроили распродажу, их вложения годами держатся на уровне около 4 триллионов долларов. Просто общий рынок разросся настолько стремительно, что их доля физически растворилась в новых объёмах.
Финансисты в самих США уже не стесняются говорить вслух о новой угрозе: трежерис постепенно превращаются из тихой гавани в оружие политического давления. Именно раздрай на долговом рынке этим летом, по некоторым оценкам, вынудил Трампа притормозить эскалацию вокруг Ирана. Некоторые управляющие крупных фондов уже открыто называют происходящее переходом к миру без единого доминирующего резервного актива вместо одной супергавани в виде доллара инвесторы постепенно рассаживают деньги по нескольким корзинам: часть в золото, часть в юань, часть всё ещё в доллар, но заметно меньшую долю, чем десять лет назад.
При чём тут вообще весь остальной мир
Спрос на трежерис далеко не узкоспециальная тема для брокеров с Уолл-стрит. Это фундамент, на котором держится статус доллара как главной резервной валюты планеты. Как только эта опора начинает шататься, под вопросом оказывается вся финансовая архитектура, выстроенная вокруг доллара со времён Бреттон-Вудса.
Госдолг США уже перевалил за 120% ВВП страны - цифра, которая для большинства других государств была бы прямым сигналом приближающегося дефолта. У американцев, конечно, есть козырь: они могут печатать ту самую валюту, в которой номинирован их долг. Но чем активнее работает печатный станок для латания дефицита, тем сильнее обесценивается сам доллар, а вместе с ним падает и доверие к трежерис как к безопасной гавани. Бессент уже обещал, что страна "перерастёт" свой долг за счёт ускорения экономики. Пока же долг растёт куда быстрее самой экономики, и разрыв между этими темпами только увеличивается.
Круг, который сложно разорвать
В итоге складывается замкнутая петля. Растущий долг требует новых займов. Падающий спрос иностранцев толкает ставки вверх. Более высокие ставки удорожают обслуживание старых долгов. А удорожание обслуживания ещё сильнее раздувает дефицит, вынуждая занимать снова на менее выгодных условиях. Разорвать эту цепочку прямо сейчас почти нечем: резать расходы политически болезненно накануне выборов, а поднимать налоги значит тормозить и без того слабый рост экономики. Для рядового человека это тоже не пустой звук: чем слабее доверие к трежерис, тем выше в конечном счёте риск ускоренной инфляции внутри самих США, потому что часть новых долгов правительству придётся закрывать за счёт эмиссии, а не за счёт реального спроса на бумагу со стороны инвесторов.
Пока статус доллара держится, у Вашингтона остаётся запас прочности: он может занимать больше, чем позволили бы себе другие страны с таким же уровнем долга. Но именно этот статус сейчас трещит по швам. Если доля иностранных официальных держателей будет и дальше сжиматься, у американского правительства останется два пути. Либо резко повышать доходность новых выпусков, чтобы заманить частный капитал. Либо полагаться на выкупы собственного Минфина и ФРС, а это, по сути, скрытое финансирование долга печатным станком.
Второй вариант рано или поздно ударит по покупательной способности доллара и его статусу основной валюты мира, то есть по той самой опоре, на которой держалось финансовое доминирование США последние восемьдесят лет. Причём проверить эту гипотезу на прочность желающих находится всё больше, от арабских суверенных фондов до частных семейных офисов, диверсифицирующих портфели после каждого нового витка бюджетной драмы в Конгрессе. Рынок пока верит, что Вашингтон сумеет разрулить эту ситуацию без обвала: доходности растут, но паники нет. Но с каждым новым триллионом долга и с каждым процентным пунктом доходности эта вера становится всё более хрупкой.
.png){kind=icon}
.png){kind=icon}
.png)
.png){kind=icon}
