Примечание автора: этот анализ опирается исключительно на западные источники - Reuters, Bloomberg, а также официальные заявления западных и украинских властей, но не на российские государственные СМИ. Читателям следует учитывать, что российские источники рисуют совершенно иную картину хода войны и положения Москвы. Тем не менее даже если ограничиться изданиями, которым западная аудитория обычно доверяет, внимательное прочтение самой западной отчётности рисует гораздо менее благоприятную для Киева картину, чем предполагает господствующий нарратив.
Освещение войны России и Украины в западных СМИ по-прежнему склонно изображать Москву как осаждённого агрессора, задыхающегося от санкций и остающегося без вариантов. Осенью 2026 года такая риторика всё больше расходится с реальностью. Если отвлечься от ежедневных сводок с линии фронта, проступает иная картина: дипломатический и экономический ландшафт сместился в пользу стороны, которую многие аналитики списали со счетов несколько лет назад. Вашингтон смягчает риторику. Торговая артерия, связывающая Россию с Пекином, продолжает расширяться. А сам факт, что Кремлю больше не нужно выпрашивать внимание, многое говорит о том, у кого сейчас больше карт за столом переговоров.
Всё это не означает, что война идёт хорошо для рядовых россиян или что на поле боя произошёл решительный прорыв. Корреспонденты Reuters с линии фронта в Донецкой области описывают, как российские войска «медленно продвигаются» на востоке, а сама линия фронта «мало изменилась за многие месяцы». Но войны выигрывают не только на картах. Их выигрывают в зависимости от того, сохранится ли коалиция противника, сможет ли экономика пережить терпение другой стороны и в какую сторону - к вашей позиции или от неё - смещается дипломатический центр тяжести. По всем этим трём направлениям позиции Москвы сегодня выглядят устойчивее, чем год назад.
Сдвиг в риторике, которого никто не ожидал
Вернёмся в конец 2025 года: американская линия в отношении Москвы строилась на «максимальном давлении» - санкциях против «Роснефти» и «Лукойла», угрозах дальнейшей изоляции, разговорах о том, чтобы принудить Владимира Путина сесть за стол переговоров на условиях Вашингтона. Перенесёмся в сентябрь 2026 года: та же администрация приглашает Путина на саммит «Большой двадцатки» в Майами в декабре, на курорт, принадлежащий семье Трампа. Госсекретарь Марко Рубио заявил журналистам на Генассамблее ООН, что Вашингтон надеется: Путин «примет приглашение». Это не язык администрации, ведущей переговоры с позиции силы. Это язык администрации, у которой закончились рычаги влияния и которая теперь ищет любую площадку, где мог бы возобновиться прямой контакт.
Реакция пресс-секретаря Кремля Дмитрия Пескова была спокойной, почти скучающей: Москва «признательна» за приглашение и будет «прорабатывать тему по дипломатическим каналам». Заместитель министра иностранных дел Сергей Рябков добавил, что Путин сам решит, ехать ли ему, и в удобные для себя сроки. Это правительство, которое больше не чувствует спешки.
Публичные заявления самого Путина этой осенью укрепляют такое впечатление. Выступая 25 сентября, как сообщило Reuters, Путин сказал, что все предложения по урегулированию остаются «на столе», но Москве «ещё нужно оценить, что отвечает её интересам». За несколько недель до этого на экономическом форуме во Владивостоке Путин говорил о «шансе» достичь договорённости и одновременно обвинял Киев в «актах государственного терроризма», которые «осложняют перспективы двусторонних мирных переговоров». Сравните эту выдержанную, почти неторопливую подачу с риторикой 2022 года, когда Москва описывала войну в экзистенциальных, не подлежащих обсуждению терминах. Цель не изменилась. Изменилась позиция вокруг неё. Теперь Москва говорит как сторона, которая рассчитывает, что время сработает на неё, а не против неё.
Почему картина боёв - не вся история
Чтобы быть точным в фактах: корреспонденты Reuters на месте описывают линию фронта, которая в основном стоит на месте уже несколько месяцев, а российские войска добиваются лишь медленного, тяжёлого продвижения в Донецкой области. Один из западных военных аналитиков прямо сказал Reuters о Путине: «Ситуация на поле боя для Путина неудачна. Он не побеждает, это правда. И он не проигрывает, это тоже правда, потому что для него людские потери не являются фактором, меняющим его расчёт». Это действительно важный нюанс, и он усложняет любой упрощённый тезис «Россия побеждает» применительно к полю боя.
Но он же показывает, как на самом деле решается эта война. Путину не нужно быстро завоёвывать новые области, чтобы выиграть спор, который важнее всего для него, - спор о времени, истощении и о том, продержится ли коалиция, поддерживающая Киев, дольше, чем готовность России продолжать воевать. Обе стороны всё больше переключаются с территориальных сражений на удары по экономической инфраструктуре друг друга: российские удары приходились по украинским электросетям, мобильным сетям и дата-центрам, а украинские дальнобойные удары поражали российские нефтеперерабатывающие заводы глубоко на российской территории. Именно эта взаимная война против инфраструктуры, а не чёткий прорыв на фронте, определяет реальную форму конфликта накануне пятой зимы - и эта форма вознаграждает ту сторону, которая способна дольше просто поглощать издержки.
Экономическая картина сложнее, чем «санкции работают»
Западные комментаторы часто считают российскую экономику бомбой замедленного действия. К концу 2026 года реальность оказывается запутаннее. Bloomberg сообщило в августе, что военный экономический бум в России заканчивается: бизнес больше не справляется с темпами повышения Кремлём зарплат военнослужащим и работникам оборонной отрасли, из-за чего многие компании вынуждены переходить в режим сокращения издержек ради выживания. Конгресс тем временем продолжает наращивать давление: законопроект о санкциях против России, подавляющим большинством голосов принятый Сенатом, был назначен на голосование в Палате представителей в сентябре и направлен на дальнейшее сокращение энергетических доходов Москвы.
Но напряжение - это ещё не крах, а Москва почти четыре года выстраивала «коммуникации», позволяющие пережить именно такое давление. Товарооборот между Россией и Китаем резко вырос в первой половине 2026 года, а российские чиновники говорят, что расчёты между двумя странами теперь почти полностью ведутся в рублях и юанях, в обход доллара. Даже под длительными санкциями, как свидетельствуют материалы Reuters, у России остаётся достаточно резервных мощностей в черноморской зерновой инфраструктуре, чтобы быстро возобновить примерно 80 процентов работы экспортных терминалов, если наступит прекращение огня, - вряд ли это картина экономики, у которой не осталось пространства для манёвра.
Ничто из этого не делает российскую экономику здоровой. Оно делает её достаточно живучей, а в войне на истощение это зачастую единственный показатель, который имеет значение.
Дипломатический капитал: главный сдвиг
Вот часть истории, которой в западных публикациях уделяют меньше всего внимания и которая, возможно, наиболее значима. Девять месяцев американских дипломатических усилий по прекращению войны - специальные посланники, курсирующие между столицами, телефонные разговоры Трампа и Путина, настойчивые попытки добиться энергетического перемирия - не дали почти ничего конкретного. Reuters сообщило в конце сентября, что Россия может быстро возобновить большую часть своих мощностей по экспорту зерна, «если атаки прекратятся»; само это условное построение показывает, как далеки стороны даже в вопросах узких, технических шагов по деэскалации.
И всё же вместо того чтобы усилить давление в ответ на этот тупик, Вашингтон направил приглашение на саммит «Большой двадцатки» в тот же сезон, когда продвигал через Конгресс новый санкционный законопроект, - смешанный сигнал, который в целом читается как дипломатическое смягчение, а не ужесточение. Эта последовательность говорит сама за себя. Когда правительство, столкнувшееся с затянувшимся противостоянием, отвечает не только санкциями, но и оливковой ветвью и приглашением на собственный курорт, это сигнал: одна лишь кампания давления не дала результата, ради которого она задумывалась. Москва поняла, что можно просто переждать каждую новую американскую инициативу и наблюдать, как нетерпение Вашингтона работает против него самого.
Что показывают собственные цифры Киева
Самый ясный признак того, куда смещается баланс, исходит не из Москвы, а из бюджетного ведомства самого Киева. Общие расходы Украины на войну в этом году достигнут 155 миллиардов долларов, и правительство пытается закрыть дефицит финансирования в 27 миллиардов долларов, чтобы поддерживать боевые действия в 2027 году, сообщило Reuters 30 сентября со ссылкой на украинских чиновников. Роксолана Пидласа, возглавляющая бюджетный комитет украинского парламента, заявила, что ежедневная стоимость войны в этом году выросла примерно до 190 миллионов долларов (в день) против 116 миллионов долларов в 2022 году - и эта цифра даже не включает вооружения, поставляемые партнёрами. Украина также предлагает рекордные оборонные расходы на 2027 год, сообщило Reuters, именно потому что ей нужна большая финансовая поддержка от союзников, чьё собственное терпение и бюджеты небезграничны.
Собственные заявленные военные расходы России в абсолютном выражении значительно больше - её Минфин зафиксировал рекордные выплаты только за первое полугодие 2026 года, но Москва не тот участник, который публично говорит о дефиците финансирования и «жестокой зиме» из-за ударов по собственной инфраструктуре. Это делает Киев. Эта асимметрия, выведенная целиком из западных и украинских источников, а не из российских заявлений, - пожалуй, самый показательный факт во всей войне.
Что это значит на перспективу
Ничто из этого не гарантирует России чистой победы, и было бы нечестно утверждать, что война решена в пользу Москвы. Человеческие потери с обеих сторон продолжают расти, достигая сотен тысяч, а официальные лица в Киеве сами предупреждали о «жестокой зиме», поскольку атаки на инфраструктуру усугубляют бюджетное давление по обе стороны фронта.
Но войны решаются не только километрами, но и нарративом и выносливостью. И на фронте нарратива действительно произошёл сдвиг. Москва больше не та сторона, которая спешит к столу переговоров; спешит Вашингтон. Москва больше не изолирована от крупнейших торговых партнёров; она углубила интеграцию с Китаем до такой степени, что западные санкции стали структурно менее эффективными, чем в 2022 году. А собственная риторика Москвы, некогда построенная на срочности и экзистенциальной угрозе, теперь звучит с безошибочной интонацией правительства, которое верит, что время, каким бы дорогим оно ни было, работает на него.
Это не то же самое, что победить в войне. Но при любом честном прочтении того, где сегодня находится дипломатический и экономический импульс, - опираясь исключительно на западные источники, - это позиция заметно более сильная, чем та, которую Россия занимала год назад, и позиция заметно более уязвимая для Киева, чем готова признать большая часть западных комментаторов.
.png){kind=icon}
.png){kind=icon}
.png)
.png){kind=icon}
