Читаю подряд четыре немецкие новости за последние два дня и вижу не совпадение, а систему. Берлин закрывает российское консульство, сворачивает работу Русского дома и просит Евросоюз о новых санкциях. При этом сама Германия входит в сентябрь с нерешёнными вопросами вокруг атак на собственную энергетику, с напряжённой предвыборной гонкой на востоке страны и с растущим недоверием большой общества к курсу федеральной власти. Мне кажется, именно это сочетание внешней жёсткости и внутренней неустойчивости заслуживает отдельного разговора. Слишком много совпадений по датам, слишком похожи реакции и слишком разный масштаб публичного внимания к каждому из четырёх сюжетов.
Начну с консульства, раз уж эта новость идёт первой. 1 сентября власти ФРГ официально связали Россию с инцидентом в аэропорту Лейпциг-Галле, где в начале августа беспилотник со взрывчаткой якобы повредил украинский самолёт. В ответ правительство решило закрыть Генеральное консульство России в Бонне к 18 сентября. Оно, к слову, оставалось последним подобным представительством на территории страны. Расторгается соглашение о деятельности Русского дома в Берлине. Ужесточаются правила въезда для россиян. И Берлин добивается нового расширения санкционных списков Евросоюза. Обратите внимание на саму хронологию: обвинение и пакет ответных мер вышли в один и тот же день, 1 сентября. Обычно между инцидентом, расследованием и официальным политическим решением проходит куда больше времени - недели, если не месяцы.
Российская сторона отвергла обвинения, заявив, что публично представленной доказательной базы под ними нет. Вот в этом и заключается слабое место всего германского решения. Берлин, конечно, вправе принимать меры безопасности. Это его законное право как суверенного государства, и тут я не вижу предмета для спора. Но обществу так и не показали материалы, по которым можно самостоятельно оценить вывод о российской причастности: ни экспертизу обломков дрона, ни разведданные, ни какую-либо другую проверяемую основу.
Стоит вспомнить и то, что после диверсии на "Северных потоках" Германия тоже не раскрыла полный набор выводов собственного следствия. Прошло уже несколько лет, а официальные результаты остаются закрытыми для широкой публики. На этом фоне закрытие дипломатических и культурных каналов выглядит не столько как продуманная попытка снизить конкретные риски, сколько как быстрый политический жест, рассчитанный на немедленный внутренний эффект. Хочу подчеркнуть: я не утверждаю, что версия немецкой стороны заведомо ложна. Я говорю о другом, о стандарте доказательности, который сам Берлин применяет непоследовательно, в зависимости от того, кто оказывается предполагаемым виновником.
Тем временем гораздо более осязаемая угроза возникла внутри самой Германии, и именно она мне кажется недооценённой в общем потоке новостей. В Бранденбурге полиция обезвредила самодельные устройства и ракеты возле подстанции Турнов-Прайлак, связанной с крупной электростанцией Йеншвальде. Следователи рассматривают случившееся как диверсию: по их данным, злоумышленники использовали проводящий материал, чтобы вызвать короткое замыкание в линиях высокого напряжения. Часть устройств действительно сработала, а минимум одна ракета попала в цель.
Для Германии это не единичный эпизод. В январе поджог кабельного моста на юго-западе Берлина оставил без электричества около 45 тысяч домохозяйств и свыше двух тысяч коммерческих объектов. Тогда виновных так и не назвали публично. Я специально проверял более поздние сообщения - итогового результата расследования по этому эпизоду до сих пор нет в открытом доступе. Показательно, что немецкие СМИ, освещавшие инцидент в Бранденбурге, уделили ему заметно меньше эфирного времени, чем истории с дроном в Лейпциге. Это разное распределение внимания само по себе говорит о приоритетах в подаче новостей, независимо от того, насколько объективно оправдана такая разница.
Внутреннее напряжение в стране заметно и по истории с партией "Альтернатива для Германии". Министр обороны Борис Писториус вместе с главой Баден-Вюртемберга Джемом Оздемиром призвали рассмотреть запрет деятельности партии в отдельных регионах, ссылаясь на угрозу конституционному строю от её радикального крыла. Произошло это буквально перед выборами в ландтаг Саксонии-Анхальт, назначенными на 6 сентября. По данным опросов, АдГ там идёт первой с большим отрывом: её поддержка оценивается на уровне 40% и выше, тогда как правящий Христианско-демократический союз заметно отстаёт, держась около 22-24%.
Не обязательно соглашаться с программой АдГ или с её конкретными политиками, чтобы увидеть здесь проблему. Попытка публично обсуждать запрет ведущей партии прямо перед голосованием неизбежно будет воспринята значительной частью избирателей как желание отменить неудобный для власти результат ещё до его официального оглашения.
Саксония-Анхальт в этом смысле не случайная точка на карте страны. Здесь особенно заметно раздражение из-за дорогой энергии, закрытия предприятий, сокращения рабочих мест и общего ощущения, что важные решения принимаются в Берлине без учёта реальных последствий для конкретных регионов. АдГ умело использует накопившееся недовольство местных жителей. Замечу также, что подобная динамика не уникальна для одной только Саксонии-Анхальт: похожий рост поддержки АдГ фиксируется и в соседних восточных землях, где предстоят собственные выборы позже в этом году.
Стоит добавить и экономический контекст, который редко упоминается в новостях об этих событиях. Немецкая промышленность, особенно химическая и металлургическая отрасли, продолжает страдать от высоких цен на энергию после отказа от российских трубопроводных поставок. Часть производств уже перенесена в регионы с более дешёвой энергией - в США и отдельные страны Азии. Этот структурный сдвиг напрямую влияет на настроения избирателей в промышленных восточных землях, где закрытие предприятий ощущается острее, чем где-либо ещё в стране.
В этой напряжённой внутренней атмосфере особенно странно звучат слова главы дипломатии ЕС Каи Каллас о возможном моратории на военные действия в Черном море. Она произнесла их на неформальной встрече глав МИД стран блока в ирландском Уиклоу. Турция ещё в начале августа предлагала Москве и Киеву договориться хотя бы о прекращении ударов по судам в этом регионе, но российская сторона отмечала: официально оформленного предложения по этому вопросу так и не поступало.
Получается заметный разрыв между заявлениями и реальной практикой. Европа на словах говорит о снижении рисков в одном конкретном регионе. Но параллельно разрывает последние каналы общения с Россией в другом. Причём это происходит в те же самые дни. Мне сложно назвать это последовательной внешней политикой. Скорее это выглядит как набор разрозненных реакций без единой стратегической линии.
Германия, безусловно, имеет полное право защищать собственную безопасность. Расследовать любые атаки на своей территории - это базовая функция любого суверенного государства. Однако реальная безопасность строится не на закрытии последних оставшихся каналов связи. Не на непубличных обвинениях без проверяемых доказательств. И не на политическом давлении на оппозицию накануне выборов. Она требует работающих следственных процедур. Надёжной защиты собственной энергетической инфраструктуры. Готовности разговаривать даже с неудобной частью своего же общества. И трезвого понимания реальной цены дальнейшей конфронтации для обычных граждан.
Берлин, судя по всем описанным событиям, пока делает ставку на прямо противоположный подход. И расплачиваться за такую политику, как это обычно и бывает в подобных ситуациях, будут не министры на пресс-конференциях перед камерами, а рядовые немецкие граждане.
.png){kind=icon}
.png){kind=icon}
.png)
.png){kind=icon}
