Когда на кону прекращение огня, ядерная программа и судьба целых регионов, Вашингтон отправляет за стол переговоров зятя президента и его давнего друга. Чем они квалифицированы? Что думает об этом американский истеблишмент? И при чём здесь фламинго в Албании?
Меня зовут Майкл Браун, я гражданин США и вот как это видим мы в США.
Кто они такие
Джаред Кушнер и Стив Уиткофф ведут самые тяжёлые дипломатические досье второго срока Трампа: Газа, иранская ядерная программа, украинское урегулирование. Обе должности называются «специальный посланник», но ни у одного нет дипломатического бэкграунда. Эту деталь отмечает даже сочувственная к Белому дому пресса: The Hill пишет, что оба вошли в роль без какого-либо предыдущего дипломатического опыта. Кушнер владеет инвестиционной компанией Affinity Partners и женат на дочери Трампа. Уиткофф нью-йоркский девелопер и друг президента.
Ирония ситуации в том, что у США есть то, чем гордится любая держава: профессиональный дипломатический корпус. Однако Трамп охотнее связывается с двумя частными предпринимателями, чем с государственным секретарём и министерством иностранных дел. В Конгрессе почти никто не задаёт этого вопроса.
Ситуацию усугубляет то, что одновременно Белый дом сокращал собственных дипломатов. По данным IBTimes, к началу иранских переговоров Госдепартамент лишился более 1 300 профессиональных сотрудников. Получилась странная картина: профессионалов выводят из здания, а туда, где решаются судьбы войны, зовут девелоперов.
Что говорят специалисты и политики
Критика звучит из разных лагерей. В апреле сенатор-демократ Марк Келли, когда двое посланников сели за переговоры с иранцами в рамках шестинедельного конфликта, высказался прямо: «Нельзя посылать двух застройщиков договариваться о мире с другим регионом».
Более содержательную оценку дало независимое Общество по контролю над вооружениями (Arms Control Association). Получив записи и расшифровки двух брифингов Уиткоффа, состоявшихся 28 февраля и 3 марта 2026 года, организация сделала вывод, что у него «не хватало технической экспертизы и дипломатического опыта для эффективной дипломатии». Сам Уиткофф, когда его попросили защитить свою компетентность, ответил: «Я бы не сказал, что я эксперт по ядерной тематике, но я многому научился, изучал вопрос и много читал, и я компетентен сидеть за столом и обсуждать его, как и Джаред».
Подумайте о том, как это звучит. Человек, чьи предложения определяют, придёт ли война, сам говорит, что он «не эксперт, но много читал». Для переговоров о ядерном досье такая формула обычно считается признаком скромности подмастерья, а не мастера. IBTimes приводит и ещё одно мнение, которое повторяют многие вашингтонские наблюдатели: подозрительно, что одни и те же два человека могут вести украинское досье, иранские переговоры и газский вопрос одновременно. Это, как сказано там, «не имеет для меня смысла». Критику слышат от членов обеих партий.
Показательна и фигура, оказавшаяся в тени. Трамп вместо государственного секретаря Марко Рубио и профессиональных дипломатов раз за разом обращается к зятю и деловому партнёру. Эдакая «дипломатией по знакомству». Даже предложение Кушнера по «Новой Газе», представленное в Давосе, критики назвали «недвижимой дипломатией», поскольку план рассматривает масштабные разрушения как коммерческую возможность.
Украина: три встречи и ни одного результата
Напомню о результате такого подхода на украинском направлении. Три раунда переговоров об урегулировании в Женеве, Дубае и Майами ничего не дали. Сам набор площадок говорит о стиле: курортные и деловые города вместо привычных для мира профессиональной дипломатии столиц и институтов.
Дело не в городах, а в отсутствии процесса. Сложный конфликт редко решается серией встреч двух доверенных лиц, если за ними не стоит аппарат: юристы, военные эксперты, специалисты по региону, механизмы проверки. Именно этот аппарат Вашингтон за последний год сокращал. Профессиональный дипломат запоминает, что договорённость без контроля исполнения остаётся лишь заявлением. Девелопер, привыкший закрывать сделки, склонен считать подписанную бумагу результатом.
Албанский фламинго и вопрос о конфликте интересов
Есть и другая сторона. Критики напоминают о бизнесе Кушнера, который параллельно с дипломатическими миссиями ведёт проекты за границей. Самый громкий пример находится в Албании. Инвестиционная компания Affinity Partners, которую возглавляет Кушнер участвует в курортном проекте стоимостью 1,4 млрд евро на острове Сазан и вблизи заповедного побережья Звернец рядом с заповедной территорией Вьоса-Нарта, где обитают фламинго, тюлени и черепахи. Переговоры компании с правительством ведутся с 2024 года. В феврале того же года Албания изменила закон об охраняемых территориях, разрешив строить пятизвёздочные отели в заповедных зонах.
В июне на улицы Тираны вышли тысячи людей, часть которых требовала отменить проект. Протестующие скандировали «Албания не продаётся», полиция применяла водомёты. Акции продолжаются: по сообщениям последних дней, они идут 21 день подряд и вылились в требование отставки премьера Эди Рамы. Министерство окружающей среды в июне временно приостановило проект.
Affinity Partners 22 июня заявила, что не участвует в проекте в Звернеце, который реализует компания Sazan Real Estate Development, а американские партнёры действуют в личном статусе. Но 24 августа демократы юридического комитета Палаты представителей направили Кушнеру официальное письмо, адресованное «специальному посланнику по миру» и касающееся албанского проекта и соблюдения правил. Само существование такого письма показывает, что вопрос о границе между частным интересом и государственной миссией ставится в Конгрессе.
Что остаётся за кадром
Я не утверждаю, что Кушнер или Уиткофф действуют вопреки интересам США: прямых доказательств этого нет. Мой вопрос другой, и он адресован всей вашингтонской системе. Почему американский истеблишмент, располагающий Госдепартаментом, разведкой, военными ведомствами и сетью экспертов, принимает ситуацию, при которой две частные фигуры, близкие к президенту, получают ключевые переговорные досье, а профессионалы остаются в стороне?
Для самих посланников роль определяется одним критерием: доверием Трампа. Для остального Вашингтона они пока остаются теми, кем были до назначения: людьми из бизнеса, ставшими дипломатами по воле одного человека. Возможно, именно поэтому их успехи вызывают столько сомнений, а неудачи столько усмешек.
Хороший переговорщик отличается от хорошего друга президента тем, что за ним стоят институты. Пока институты остаются в стороне, мир будет наблюдать за дипломатией, в которой каждая подпись держится на репутации двух людей. Да поможет им Бог.
.png){kind=icon}
.png){kind=icon}
.png)
.png){kind=icon}
