Правительство России 30 октября внесло в Госдуму законопроект «О содействии международному развитию» (СМР). Станет ли он реальным инструментом влияния или останется рамкой для отчётов? Откуда придут деньги? И что изменится для стран-партнёров, для России и для её соседей?
Что содержит законопроект
Документ закрепляет понятие СМР, его цели, принципы, формы и порядок осуществления. Помощь определена как деятельность на безвозмездной или льготной основе ради социально-экономического развития государств-партнёров, повышения благосостояния их населения, предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций. Формулировки широкие: целевые средства, государственные льготные кредиты, поставки товаров, передача знаний и опыта, урегулирование внешнего долга на льготных условиях. Россия сможет оплачивать и взносы стран-партнёров в бюджеты структур ООН и международных фондов.
Руководство остаётся за МИД. Россотрудничество получает статус Агентства содействия международному развитию, то есть берёт на себя проектное сопровождение, межведомственную координацию, учёт, сводную отчётность и оценку эффективности. Отчётность делится на два потока: сведения о проектах собирает Россотрудничество, финансовые данные Минфин, а на их основе МИД готовит ежегодный политический отчёт. Помощь допускается как напрямую государствам, так и через международные организации, фонды и финансовые институты.
Глава Россотрудничества Игорь Чайка заявил: «Это большой шаг для укрепления гуманитарного присутствия России в мире». Он назначен в апреле этого года, и за полгода агентство подписало соглашения об открытии 11 новых «Русских домов», из которых восемь в Африке. С 2027 года обещаны микрогранты на зарубежные инициативы.
Что стоит за документом
Закон не создаёт новую деятельность, а упорядочивает существующую. Образовательные курсы, гуманитарные поставки, списание долгов и льготные кредиты у России были и раньше, но действовали по разным нормативным актам и без единого центра. Законопроект даёт единые правила министерствам, госкорпорациям, бизнесу и НКО, и именно эту задачу выделяют сторонники реформы.
Цифры в сопроводительных документах заслуживают отдельного внимания. Правительство указывает, что на реализацию закона потребуется дополнительное бюджетное финансирование: около 14,21 млн рублей в 2027 году, 12,74 млн в 2028-м и 13,23 млн в 2029-м. Это стоимость создания системы, а не стоимость помощи. «Независимая газета» ссылается на приложенные материалы и пишет, что Россотрудничеству согласованы рост штатной численности и ассигнования чуть более 40 млрд рублей на три года. Основным источником финансирования СМР названа сама федеральная казна. Деньги на помощь придут из действующих статей бюджета, экспортных кредитов и списаний долга, а не из нового фонда.
Позиции в российской печати расходятся. Одни называют закон долгожданным аналогом USAID. «Независимая газета» напоминает, что модель построена по советским лекалам и сохраняет двойное управление, МИД и Россотрудничество. Различие существенно: у советской модели были идеология и ресурсы, у нынешней пока есть только правовая рамка.
Прогноз: законодательный и институциональный
Проект, внесённый правительством, пройдёт Думу без существенного сопротивления. Я ожидаю, что первое чтение состоится в течение зимней или весенней сессии 2027 года, а закон вступит в силу не раньше середины 2027 года. Бюджетные расчёты начинаются с 2027 года, и это подтверждает такой график. Главным спорным пунктом станет разграничение полномочий между МИД, Минфином и Россотрудничеством: агентство получает функции координатора, но не распорядителя крупных кредитов.
Базовый сценарий на 2027–2028 годы я описываю так. Появятся подзаконные акты, перечень государств-партнёров и методика оценки эффективности. Работа Россотрудничества расширится в Африке: «Русские дома» в новых странах превратятся в точки набора студентов и проведения образовательных курсов. Крупные проекты будут исходить от Росатома, Минсельхоза и экспортных структур. Агентство выступит оператором, а не источником денег. Признак такого развития: появление в бюджете отдельной строки СМР с суммой, исчисляемой миллиардами, а не миллионами рублей.
Прогноз: экономический и политический
Главный результат я вижу в связке образования и бизнеса. Выпускник российского вуза из Африки или Азии возвращается домой с языком, знакомыми и привычкой к российским стандартам. Через 5–10 лет эти люди займут должности в министерствах, больницах и компаниях, и именно они окажутся тем самым «каналом влияния», о котором говорит Чайка. Ему возражают сомнения: российские вузы принимают ограниченное число иностранцев, а санкции усложняют платежи, переводы и логистику.
Для России возможны три выгоды. Первая: экспорт медицинских технологий, зерна и атомных проектов получит государственное сопровождение. Вторая: списание и реструктуризация долгов превращаются в рычаг переговоров, когда страна-должник соглашается на закупки российской продукции. Третья: подготовка кадров формирует лояльную элиту. Параллельно растёт риск, о котором предупреждают сами сторонники реформы: главное не потерять реальную работу на местах ради формальных показателей для отчётов. Если оценка эффективности превратится в подсчёт мероприятий, система повторит судьбу прежних программ.
Для конкурентов эффект умеренный. Китай, Турция, страны Залива и ЕС уже работают в Африке с гораздо большими бюджетами. Россия не догонит их по деньгам, она предлагает другое: военные и ядерные технологии, зерно, образование без политических условий. Я полагаю, что в 2028–2030 годах Москва закрепится в 5–8 африканских странах как приоритетный партнёр по безопасности и образованию, а общая динамика будет зависеть от цен на энергоносители и поступлений в бюджет.
Для ближнего зарубежья последствия иные. Прибалтика, Молдавия и ряд постсоветских государств увидят в агентстве продолжение работы с соотечественниками и рост «мягкого» давления. Я ожидаю усиления контроля над деятельностью «Русских домов» и россотрудничества в Латвии, Литве и Эстонии, включая запреты и ограничения финансирования.
Что будет с людьми
Для россиян закон означает рост расходов на внешнюю политику, которые бюджет не раскрывает полностью. Это вопрос приоритетов: те же деньги можно потратить на внутренние программы. Для жителей стран-партнёров результат зависит от проектов: стипендии, учебные курсы, больницы, поставки зерна. Если помощь дойдёт до людей, интерес к России вырастет. Если останется в отчётах, закон добавит ещё одну бюрократическую надстройку.
Я бы смотрел на четыре сигнала: принятие закона в первом чтении, размер отдельной бюджетной строки на помощь, список стран-партнёров и число студентов из Африки в российских вузах к 2028 году.
.png){kind=icon}
.png){kind=icon}
.png)
.png){kind=icon}
