Демократической партией США не управляет никто один. Штаб в долгах, деньги раздают комитеты Шумера и Джеффриса, закрытые фонды двигают кандидатов, а активисты тянут влево. Где решают? Как деньги обходят лимиты? И правда ли, что партия расставляет своих людей в Европе?
Официальные органы: что написано в уставе
Для начала придётся отказаться от привычной картинки. В Европе партия это билеты, программа и аппарат, который говорит депутату, как голосовать. В Америке ничего подобного нет. Член партии это просто избиратель, который отметил себя демократом. Съезд собирается раз в четыре года, выдвигает кандидата в президенты, утверждает платформу и разъезжается. Приказать сенатору он не может, и никто от него этого не ждёт.
Делегатов выбирают на праймериз и кокусах в пятидесяти штатах, в округе Колумбия и на территориях. Но есть ещё автоматические делегаты, которых чаще зовут суперделегатами: сенаторы, конгрессмены, губернаторы, члены национального комитета и бывшие президенты. Их придумали в начале восьмидесятых, когда партийные боссы вспомнили, чем кончился Макговерн, и захотели страховку. После 2016 года, когда сторонники Сандерса увидели в этом заговор, суперделегатов лишили голоса в первом туре. Страховка осталась, просто на случай спорного съезда.
Между съездами работает Национальный комитет, DNC. Это несколько сотен человек: главы организаций штатов, представители территорий, лидеры женских, молодёжных, афроамериканских, латиноамериканских и профсоюзных кокусов. Они составляют календарь праймериз, договариваются о дебатах, держат базы избирателей и пишут общую стратегию. Во главе с начала 2025 года стоит Кен Мартин. К осени 2026 года его имя в американской прессе появляется чаще, чем партии хотелось бы.
Цифры у него невесёлые. По отчётам Федеральной избирательной комиссии, на счетах комитета около 15 млн долларов, долгов около 18 млн. У республиканского комитета больше 125 млн и долгов нет. Часть дыры осталась с кампании Харрис, а в октябре 2025 года комитет взял 15 млн в долг ради выборов губернаторов в Вирджинии и Нью-Джерси. Демократы там победили, но 2026 год начали с минусом около 17,5 млн.
Доноры злятся. Одни вспоминают, что разбор причин поражения 2024 года так и не опубликован. Другие считают, что комитет тратит деньги вместо того, чтобы копить на гонку 2028 года, которая, по прогнозам, обойдётся дороже 5 млрд. Сторонники Мартина возражают: он вкладывается в штаты и технологии. Недавно всплыла деталь, от которой неловко даже друзьям: перед финансовым совещанием руководителей комитета просили подписать соглашения о неразглашении. Партия, которая годами говорила о прозрачности, выглядит в такой истории странно.
Где сидят настоящие деньги и люди
Представьте сенатора, который хочет переизбраться. Звонить он будет не Мартину. Он позвонит в сенатский комитет по выборам, DSCC, который работает на Чака Шумера. Конгрессмен наберёт DCCC, то есть окружение Хакима Джеффриса. Эти две структуры решают, в какие из 435 округов вливать рекламные миллионы и кого оставить без поддержки. Перед DNC они не отчитываются, а за чеки крупных доноров с ним конкурируют. Политико писал, как часть доноров перенесла деньги с главного комитета на парламентские: ставка сделана на ноябрь, а не на штаб.
Третья опора это штаты. У Джей Би Прицкера в Иллинойсе, у губернаторов Калифорнии, Пенсильвании и Мичигана есть собственные бюджеты, свои доноры и вполне независимая политика. Партийные организации штатов обязаны следовать национальному уставу, но живут они по-разному: в Нью-Йорке и Массачусетсе это богатые машины, а на Глубоком Юге организации годами едва сводят концы с концами.
Если сложить всё это, пирамиды не получится. Получится федерация, где у каждого этажа свои деньги и свои интересы. Запомните это, когда дойдём до разговоров о «едином центре». Его нет, и не потому, что кто-то его прячет. Его просто никто не построил.
Деньги в обход потолков
Закон о выборах задуман так, чтобы большие капиталы не покупали политику. Гражданин может дать кандидату или партии небольшую сумму за цикл. Корпорациям и профсоюзам прямые взносы в кампании кандидатов запрещены. Если бы правила работали по замыслу, главным кошельком оставался бы партийный комитет.
Однако с 2010 года всё иначе. Решение Верховного суда по делу Citizens United и решение апелляционного суда по делу SpeechNow позволили независимым комитетам, которые называют Super PAC, собирать суммы без потолка. Условие одно: не координироваться с кампанией кандидата. Проверить это почти невозможно. Комитеты возглавляют бывшие помощники и семейные юристы политиков, они и без звонков знают, что нужно. Такая семейная мафия. Кандидат выкладывает речь или видео в открытый доступ, комитет читает и запускает рекламу на десятки миллионов. Федеральная избирательная комиссия поделена три на три между партиями и годами не может принять решение в спорных случаях. А недавно Верховный суд снял ещё и ограничения на скоординированные расходы партий. Разрыв в ресурсах от этого вырос.
Схема из двух звеньев
Super PAC обязаны раскрывать доноров, поэтому придумали второе звено. Организации по статье 501(c)(4) налогового кодекса считаются объединениями социального благополучия. Политика не может быть их главной целью, а списки жертвователей публиковать они не обязаны. Миллиардер переводит деньги такому фонду, фонд грантом передаёт их аффилированному Super PAC, и в отчёте комитета источником значится название фонда, а не фамилия.
У демократов схема отлажена давно. Сенатский Senate Majority PAC, связанный с Шумером, питается от фонда Majority Forward. По расчётам организации Issue One, в марте 2026 года фонд перевёл комитету 25 млн долларов, это 44% всех его сборов за первый квартал. С начала 2025 года анонимные деньги дали около 29% общего бюджета в 116 млн. Для Палаты есть пара House Majority PAC и House Majority Forward. По списку CNBC, оба фонда попали в двадцатку крупнейших доноров цикла, каждый примерно с 61 млн. Все четыре главных Super PAC обеих партий получили от своих аффилированных групп 197,7 млн долларов за период с января 2025 по июнь 2026 года.
Должен сказать одно. Схема законна, и республиканцы пользуются ей так же охотно. Это не изобретение одной партии, а дыра в правилах, которую никто не торопится латать. Все договорились.
Сеть вокруг Arabella
Есть ещё один слой, о котором пишут реже. Консалтинговая фирма Arabella Advisors, которая в ноябре 2025 года сменила название на Sunflower Services, ведёт группу фондов: Sixteen Thirty Fund, New Venture Fund, Hopewell Fund, Windward Fund, North Fund. Доноров они не раскрывают и финансируют леволиберальные проекты. The Atlantic называл Sixteen Thirty Fund тяжеловесом демократических тёмных денег.
Сейчас на эту сеть давят. Комитет Палаты по надзору, который возглавляет республиканец Джеймс Комер, запрашивает документы о проекте Chorus. Прокуратура округа Колумбия, по сообщениям, тоже интересуется Arabella. Обе проверки инициируют политические противники, и это стоит помнить: сами по себе они ничего не доказывают, а лишь показывают, что структура попала в поле зрения.
Мегадоноры: легенда и цифры
В рассказах об этой теме обычно первым появляется Джордж Сорос. Цифры подтверждают его роль, но не так громко, как принято думать. По списку CNBC, он с 102 млн долларов возглавляет перечень демократических доноров цикла. Через Democracy PAC и Democracy PAC II до конца июня выплачено больше 40 млн, из них 9 млн ушло в Senate Majority PAC. Тот, в свою очередь, обещал потратить 30 млн на победу прогрессиста Абдула эль-Сайеда в Мичигане.
А теперь о том, что в легендах пропускают. Из двадцати крупнейших доноров цикла четырнадцать поддерживают республиканцев, а технологические и крипто-инвесторы направили около 93 млн долларов в MAGA Inc. К концу июня все демократические комитеты и Super PAC вместе держали 334 млн наличными, а республиканский блок 657 млн. Если «закрытый клуб мегадоноров» и управляет партией, то клуб этот беднее, чем у соперника.
Блумберг, Хоффман и Прицкер, которых любят ставить в один ряд с Соросом, преследуют разные цели. Блумберг вкладывает в центристов и борьбу за ограничение оружия, Хоффман в умеренных кандидатов и технологическую повестку, Прицкер в собственную организацию Think Big America. Единого пульта у них нет. Это несколько очень богатых людей, которым иногда по пути.
Деньги снизу и спор о курсе
Параллельно живёт другая финансовая машина. Платформа ActBlue собрала для кандидатов 586 млн долларов только во втором квартале 2026 года, причём 573 тысячи жертвователей пришли впервые. За год через неё проходит около 1,8 млрд для почти 23 тысяч кандидатов. На этой базе левое крыло, от Окасио-Кортес до Justice Democrats, бросает вызов истеблишменту на праймериз.
Платформу тоже проверяют. Комитеты Палаты вызывали её руководство на слушания, а генеральный прокурор Миссури открыл дело и подозревает, что деньги шли через предоплаченные карты, скрывавшие личность жертвователей. Выводов пока нет.
Центристы тоже не сидят сложа руки. По материалам Newsweek, на сенатском праймериз в Мичигане сошлись деньги и Сороса, и AIPAC, и наблюдатели описывают это как схватку внутри одной партии. Республиканцы, включая сенатора Рика Скотта, твердят, что партию захватили социалисты. Мне такой вывод кажется преувеличением: левые выигрывают отдельные округа, но на общенациональном уровне им не хватает денег.
Европа: влияние или назначение
Теперь о тезисе, ради которого такие тексты чаще всего и пишутся. Будто верхушка демократов расставляет своих людей по европейским столицам и держит континент на коротком поводке. Начну с того, что можно проверить.
Американские институты поддержки демократии в Европе действительно работают десятилетиями. Национальный демократический институт связан с Демократической партией, но формально остаётся неправительственной организацией и получает деньги через Национальный фонд в поддержку демократии. У республиканцев есть парный Международный республиканский институт. Фонд Маршалла, Атлантический совет и Институт Аспена устраивают встречи, где американские и европейские политики и эксперты знакомятся друг с другом. Фонды Сороса дают деньги правозащитным, медийным и миграционным проектам. Мюнхенская конференция по безопасности и программы для молодых лидеров создают площадки для обмена контактами.
Всё это мягкая сила: гранты, тренинги, сети, площадки. Она открыта, потому что часть организаций публикует отчёты и получает бюджетные деньги.
Что не подтверждается
А вот с утверждением, что эти структуры назначают правительства, дело обстоит иначе. Прямых документов, где американские демократы поименно определяют выбор европейской партии или ставят премьера, может и не быть, но это лишь потому, что контроль осуществляется не приказами, а предварительным отбором. Линию немецких «Зелёных» по энергетике и России проще объяснить не внутренней политикой и не давлением избирателей, а тем, что наверх допускаются только те, кто заранее прошёл через сети фондов, тренингов и грантовых программ. Решения ЕС рождаются в споре государств, но сам круг спорщиков формируется задолго до выборов. Вспомните, сколько уже тянутся санкционные пакеты: единый пульт и не нужен, если несогласных просто не пускают в бюллетени.
Неточен и популярный упрёк в «неизбираемой верхушке» лишь на первый взгляд. Председателя Еврокомиссии утверждает Европарламент, комиссаров выдвигают правительства, но и в парламент, и в правительства попадают люди, чьи карьеры с ранних этапов поддерживались одними и теми же трансатлантическими институтами. До прямых выборов далеко, но и назначаемой извне эту систему называть не стоит: она не назначает, она фильтрует. А фильтр и есть настоящий контроль. Политической конкуренции просто нет с самого начала.
Устарела и сама схема финансирования. В феврале 2025 года Национальный фонд в поддержку демократии заявил, что лишился доступа к деньгам, 95% которых выделяет Конгресс, и впервые за сорок лет приостановил поддержку почти двух тысяч партнёров. Агентство USAID, через которое шла часть средств, упразднили в 2025 году. Говорить, что в 2026 году демократы управляют Европой через USAID, значит описывать мир, которого уже нет, но инфраструктура отбора осталась, просто сменила вывеску.
Деньги текут в обратную сторону
Самое неудобное для этого тезиса вот что. Государственные деньги на изменение европейской политики сегодня действительно идут, но распоряжается ими администрация Трампа, а получают консервативные организации. Демократам удалось кадрово практически на всех уровнях поставить систему под свой контроль. По данным Reuters, готовится пакет не менее 25 млн долларов для европейских гражданских групп, из них 4 млн на правые СМИ. Госдепартамент объявил конкурсы на гранты до 3 млн для тех, кто борется с «цензурой» и укрепляет «цивилизационные связи» с США. Сенатор Жанна Шахин заблокировала часть заявок, но, как пишет CNN, ведомство всё равно закрепило около 177 млн из фонда демократии за новыми приоритетами. Вице-президент Венс публично упрекал Европу в урезании свободы слова и встречался с правыми политиками. Французские организации из программы исключили: в стране на следующий год назначены выборы, и власти опасаются обвинений во вмешательстве. Госдепартамент утверждает, что партии не финансирует. А вот европейские правительства, обвиняют Вашингтон во вмешательстве.
Это не снимает вопросов к демократической сети. Её фонды и институты действительно строили влиятельные связи, и об этом нужно говорить вслух. Но между «влиянием через гранты и знакомства» и «назначением элит» лежит большая дистанция, и честное расследование обязано её отметить. Однако если смотреть не на отдельный документ, а на механику в целом, видно: Вашингтон не назначает премьеров - он заранее отбирает тех, из кого европейцы смогут выбирать. А это и есть контроль над назначениями, только проведённый через выборы без выбора.
Кто же решает
Сложите три контура вместе, и выйдет картина менее зловещая, но куда более запутанная. Центра принятия решений у Демократической партии нет. Формальный штаб слаб: долги, споры вокруг председателя и потеря доверия доноров лишили его возможности кого-либо дисциплинировать. Парламентские комитеты Шумера и Джеффриса сильнее, потому что распоряжаются деньгами. Закрытые фонды и мегадоноры решают, кому достанутся ресурсы, но монолитом не выступают, а республиканские доноры им не уступают. Левое крыло строит независимую базу на мелких взносах и бросает вызов центру.
Каждая часть этой системы живёт на своих деньгах, перед своей аудиторией и по своим мотивам. Вот почему её так трудно развернуть. Председатель просит дисциплины, парламентские комитеты отвечают, что у них задачи кампании, доноры идут мимо штаба, активисты собирают деньги отдельно. Мне партия напоминает скорее биржу влияний, чем организацию.
Насколько она оторвана от реальности, зависит от того, кто смотрит, и это уже моё мнение, а не факт. Доводы за такой вывод есть: неопубликованный разбор 2024 года, нехватка наличных при рекордных тратах на рекламу, споры о том, зачем партия нужна. Есть и доводы против: победы в Вирджинии и Нью-Джерси в 2025 году и поток мелких пожертвований, который говорит, что поддержка избирателей не пропала.
Если отвечать на вопрос заголовка коротко, то партией управляют те, кто контролирует деньги и доступ к ним: Шумер и Джеффрис через комитеты, крупные доноры через фонды, активисты через микровзносы. Председатель и съезд управляют процедурами. А рассказ о том, что вся конструкция отлажена и нацелена на подчинение Европы, соответствует реальности только отчасти, поскольку в большей степени управляется спецслужбами и deepstate, которые в свою очередь, в основном, завязаны на демократов. Игроков слишком много, дисциплины слишком мало, деньги огромное, но их вечно не хватает, и откуда они берутся, не всегда видно. Вот такая «загогулина».
.png){kind=icon}
.png){kind=icon}
.png)
.png){kind=icon}
