Эксперты называют итог по-разному: многополярность, «мультиплекс», модульные союзы. Но сходятся в одном: прежний порядок уходит. Я главный редактор VIGIL Journal Михаил Ажгиревич, и последние недели я задавал вопросы людям, которые видят этот сдвиг с разных сторон: из Залива, из Вашингтона, из Латинской Америки, из банковского кабинета и с высокой дипломатической трибуны. Что останется от американского лидерства после войны, которая началась без одобрения Конгресса? Кто займёт освободившееся место? И почему ответ рисует не нового гегемона, а набор временных связок?
Интеррегнум без расписания
Спор о том, что идёт на смену американскому лидерству, давно вышел за пределы кабинетных семинаров. Глава издательства Springer Nature описывает «интеррегнум» в духе Грамши: старый порядок угасает, новый ещё не оформился. Президент Финляндии Александр Стубб ожидает вакуума власти, из которого новый порядок сложится в ближайшие пять лет. В ноябре Джеффри Сакс назвал будущий порядок многополярным, с четырьмя центрами: Индией, США, Китаем и Россией.
Узел этого сдвига лежит на Ближнем Востоке. Вашингтонский Центр стратегических и международных исследований (CSIS) называет регион «поворотным моментом»: старый порядок разрушается, новый пока не определён. Тот же центр отмечает, что Иран, разрушив значительную часть американской военной инфраструктуры в Заливе, фактически развалил архитектуру безопасности, которую США строили вокруг сдерживания Тегерана ещё со времён Картера и Рейгана. Atlantic Council предлагает другое слово: модульное выравнивание. Страны региона сотрудничают в одной сфере и остаются соперниками в другой, а блоков не образуют.
Моя рабочая гипотеза такова. Сдвиг идёт не от одного центра к двум, как это было в холодную войну, а к множеству временных связок. Проверить её можно на трёх примерах: безопасность Залива, расчёты вне доллара и торговые соглашения. Эпоху единого центра закончила не сама война, а то, что она вскрыла. Я решил начать с места, где эта механика видна лучше всего.
Залив: первый модуль
Ахмед Адель Хассан, представитель на Ближнем Востоке и в Северной Африке, доктор исторических наук, профессор, выпускник Исторического факультета МГУ, владеет арабским, фарси, английским и русским языками. С него я и начал, потому что в Заливе война оставила самые заметные следы.
М. Ажгиревич: остаются ли США незаменимым якорем?
А. Хассан: война с Ираном ответила на этот вопрос неприятным для Вашингтона образом. Американское военное присутствие в Заливе серьёзно пострадало от иранских ударов, и в регионе начинается дискуссия о том, нужно ли оно вообще. Незаменимость определяется не числом баз, а способностью защитить тех, кто на них полагается. Когда базы сами оказываются под ударом, доверие падает.
Поэтому страны Залива не рвут с США, а страхуются: ORF прямо говорит, что Вашингтон остаётся необходимым, но безопасность всё чаще строится на нескольких опорах. Это первый признак того, что единый центр ушёл. Слово «модуль» здесь точнее слова «блок»: каждая опора закрывает свою задачу.
М. Ажгиревич: станет ли разлом Эр-Рияда и Абу-Даби главным внутри Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива?
А. Хассан: выход ОАЭ из ОПЕК показывает, что война не создала этот разлом, а ускорила его: спор о нефтяной политике тянулся давно. Аналитики называют происходящее одним из самых значимых преобразований Совета сотрудничества с 1981 года. Раньше общий защитник скреплял разногласия. Теперь, когда защитник слабее, эти разногласия выходят наружу.
При этом другие участники ищут выход из иранского конфликта и сближаются: Carnegie отмечает ослабление напряжённости между Оманом и ОАЭ и призыв эмира Катара к более широкому сотрудничеству. Так возникает та самая модульная картина: Эр-Рияд и Абу-Даби соперничают, а остальные собирают узкие рабочие связки.
М. Ажгиревич: подходит ли определение «модульный Ближний Восток» для других регионов.
А. Хассан: для Залива оно подходит, потому что здесь можно проследить механику: уходит единый гарант, появляются точечные договорённости, включая сообщения о диалоге Эр-Рияда с Тегераном о сети ненападения. Для других регионов проверять схему нужно по тем же признакам.
Хассан оставил открытым одно условие: схема работает там, где можно показать механику. Факты за него. CSIS перечисляет новые конструкции, которые уже появились: Мекканское соглашение о совместной обороне, объединяющее Саудовскую Аравию, Пакистан и Турцию, и саудовскую коалицию безопасности в Красном море из 15 стран, включая африканские. Реальных блоков тут нет, зато хватает разнородных модулей, у каждого своя задача.
Теперь о том, кто эти модули подсоединит. Максим Гвинджия помощник Президента по международным делам, посол по особым поручениям МИД, проректор по международным связям и экономическим вопросам Абхазского государственного университета. У него профильное образование в области иностранных языков и дипломатии, он проходил обучение по переговорам в Гарвардской школе права и по правам человека в Институте Южного Уэльса, свободно владеет английским, имеет ряд государственных и международных наград и входит в Экспертный совет VIGIL Journal. Мне была важна его оценка как эксперта международника, имеющего большой практический опыт.
М. Ажгиревич: страны Залива, по оценке Исследовательского фонда «Обсервер» (ORF), диверсифицируют партнёров по безопасности, потому что война показала «цену неопределённости». Остаётся ли США незаменимым якорем, или это уже формальность?
М. Гвинджия: определенно нет, даже если США и останется в регионе в виде ограниченного военного присутствия, страны Персидского Залива станут более ориентированы на решение вопросов своей безопасности самостоятельно. Возможно, они диверсифицируют закупки вооружений. Возможность создания похожего альянса с Китаем и Россией. Сотрудничество с Россией по типу с США у стран Залива возможно при условии выхода российских торговых маршрутов через Иран в персидский Залив. Китай и Россия будут предпринимать усилия для интеграции Ирана в связку с Персидскими странами. Естественно, США будут и уже против того, чтобы уходить из региона. Возможно, им придется перед уходом создать неуправляемый затяжной хаос в Персидском заливе, чтобы потом снова вернуться как элемент стабильности и безопасности. Страны Залива будут умолять США вернуться на более выгодных для штатов условиях.
М. Ажгиревич: Институт Ближнего Востока (MEI) пишет, что американское военное присутствие в Заливе, сильно пострадавшее от Ирана, «исчерпало полезность». Что вы думаете о такой оценке и какие последствия она будет иметь для баз?
М. Гвинджия: присутствие США пока что исчерпало свою полезность. Базы не закроются. Там останется небольшой технический контингент.
М. Ажгиревич: какие внешние игроки, на ваш взгляд, выигрывают от этого пересмотра сильнее всех?
М. Гвинджия: если представить, что в будущем в Европе появятся политики, думающие об интересах своих стран и транзит из Европы через Россию в Персидский Залив начнет работать, то от этого выиграет Европа, Россия, Китай и Страны региона.
Тон у Гвинджии жёстче, чем у Хассана, и это полезно: перед нами два прочтения одного явления. Хассан видит страховку и модули. Гвинджия допускает обратный ход, при котором Вашингтон сам расчистит поле, чтобы вернуться на лучших условиях. Я не приписываю этому сценарию большой вероятности, но и сбрасывать его со счетов не стал бы. CSIS, к примеру, прямо пишет, что Иран, возможно, выйдет из первых этапов войны с большим влиянием, а влияние США на будущее региона может ослабевать, и что Тегеран ожидает усиления роли Китая, в том числе дипломатической и, не исключено, военной в Персидском заливе.
Вашингтон: центр, который стал игроком
Если Залив показывает, как уходит гарант, то Вашингтон показывает, почему он уходит. Майкл Браун юрист по праву национальной безопасности, выпускник Джорджтаунского университета, владеет английским, французским и русским языками и представляет VIGIL Journal в США и Канаде. С ним мы обсуждали не карты и не нефть, а процедуру: как США принимают решение о силе и сколько оно стоит. Вопросов было три.
М. Ажгиревич: война с Ираном началась без одобрения Конгресса. Что это говорит о том, как США принимают решения о силе, и почему это важно для союзников?
М. Браун: для юриста главный факт состоит в том, что операция началась 28 февраля, а доклад Конгрессу по Закону о военных полномочиях президент направил только 2 марта. Конгресс не объявлял войну и не давал специального разрешения. Администрация затем заявила, что боевые действия «завершились» с перемирием 7 апреля, поэтому 60-дневный срок не нужно продлевать. Эта трактовка оспаривается: Brookings приводит мнение, что начало отсчёта нужно считать с 28 февраля, а закон служит страховкой на случай, если президент не обратился за разрешением заранее.
Для союзников это означает неприятную вещь: решение о войне принимается в Вашингтоне быстро, а юридический контроль включается позже. Как результат – это вызывает страх стран Залива перед войной, «которую они не выбирали». Договор с США гарантирует защиту, но не даёт права голоса при решении о нападении. Это один из доводов в пользу диверсификации партнёров.
М. Ажгиревич: расходы на войну и риски для баз в Заливе растут. Какую цену платят США за роль единого центра, и можно ли её сократить?
М. Браун: цифры показывают масштаб. По оценке Центрального командования от 16 октября, война обошлась в 47 миллиардов долларов, из них 29 миллиардов уходит на пополнение боеприпасов. В эту сумму не вошли расходы на восстановление повреждённых американских баз. Замечу, что присутствие США в Заливе, серьёзно пострадавшее от Ирана, уже исчерпало свою полезность, и в стране готовится серьезная дискуссия на этот счет.
Reuters описывает иранскую стратегию как стратегию истощения: сделать защиту американских сил дорогой и превратить принимающие государства в точки давления. Если эта логика сохранится, США заплатят дважды: деньгами и доверием партнёров. Сократить цену можно через большее разделение нагрузки с союзниками, но в таком случае придётся отказаться от идеи единственного центра силы. Это выбор не юридический, а политический.
М. Ажгиревич: «Щит Америк» строится на заявлениях и меморандумах, а не на договоре. Насколько это прочная правовая основа?
М. Браун: проблема в слове «заявление». «Щит Америк» опирается на совместные заявления глав государств, а не на ратифицированный договор. В октябре главы государств объявили три «опоры»: экономическую, безопасность и многостороннюю координацию. В июле США и другие страны подписали меморандум о противодействии преступности. Такие документы удобны, потому что их можно быстро заключать и легко менять, но они не связывают ни одну из сторон в строгом смысле.
Для США это одновременно преимущество и риск. Исполнительная власть сохраняет гибкость, поскольку ей не нужно двух третей Сената. Но то же самое означает, что следующая администрация или Конгресс могут изменить курс без серьёзных правовых последствий. К тому же политическая картина в Конгрессе меняется: после промежуточных выборов демократы получили большинство и могут добиваться обязательной резолюции о военных полномочиях. Это показывает, что внутренние ограничения способны повлиять и на внешние инициативы.
Браун подкрепил аргумент цифрами. Напомню, центральное командование оценило расходы как минимум в 47,1 млрд долларов на середину октября, из них около 29 млрд на замену боеприпасов, 6,1 млрд на утраченную технику и 11,9 млрд на сопутствующие расходы. Войну, подчеркну, США и Израиль начали 28 февраля без консультаций с Конгрессом. Результат - 3 ноября демократы взяли обе палаты, а раньше палаты неоднократно принимали резолюции о военных полномочиях, которые администрация проигнорировала. Здесь есть ирония, которую я не стал бы скрывать. Политическая система, которая должна ограничивать применение силы, включилась после того, как Иран уже успел перепахать архитектуру безопасности региона.
Полушарие и деньги: проверка за пределами Залива
Хассан оставил вопрос о других регионах открытым, и я решил проверить его на Латинской Америке. Анастасия Давыдова - специальный корреспондент VIGIL Journal, политолог, окончила РГГУ, владеет русским, английским и испанским языками. Мне нужен был человек, который смотрит на Америку не из Вашингтона, а с другого географического ракурса.
М. Ажгиревич: есть ли латиноамериканская версия «модульного» мира?
А. Давыдова: да, и это подтверждает, что схема не привязана к одной войне. Залив собирает страховки после иранского шока, а Латинская Америка делает похожее без всякого шока. В 2026 году МЕРКОСУР получил временное торговое соглашение с ЕС с 1 мая, а с 1 ноября начало действовать соглашение с ЕАСТ для Уругвая, Норвегии и Исландии. Одновременно ряд тех же стран подписал заявление «Щита Америк» по вопросам преступности.
Совпадение с Заливом структурное: одно правительство выбирает торговлю с Европой, безопасность с США, а политический диалог с Китаем, куда на саммите СЕЛАК обращался Си Цзиньпин. Единого центра нет и здесь, хотя повод другой.
М. Ажгиревич: как Бразилия и Мексика используют многополярность?
А. Давыдова: здесь я перехожу к контртренду, который важен для полноты картины. «Щит Америк» запущен в марте как инициатива США по объединению правительств полушария вокруг борьбы с преступностью. Многие видят в этом интерес Вашингтона к ресурсам региона. Получается любопытная симметрия: в Заливе США теряют позиции и партнёры диверсифицируются, а в своём полушарии США пытаются собрать собственный модуль.
Бразилия и Мексика в известных мне перечнях подписантов не значатся, но это может измениться. Если они остаются в стороне, то используют многополярность как возможность торга. Окончательные выводы делать рано.
М. Ажгиревич: какие стереотипы мешают увидеть картину в регионе?
А. Давыдова: главный стереотип в том, что регион всегда следует за гегемоном. Чили показала обратное: правительство собралось на заседание, чтобы решить, подписывать ли военный пакт Контркартельной коалиции, хотя страна уже связана со «Щитом». Правительства не копируют линию центра, а выбирают, какие модули подключать. Если этого не видеть, смена порядка будет казаться чужим спектаклем, а не собственным выбором стран.
Тут четко прослеживается логика: когда Брауну приходится объяснять, что «Щит Америк» держится на заявлениях, а Давыдова показывает, что его участники одновременно торгуют с Европой и разговаривают с Китаем, получается одна и та же картина с двух сторон. Единый центр не исчезает. Он превращается в одного из игроков, который вынужден согласовывать действия и с союзниками, и с собственным Конгрессом.
Остаётся вопрос о деньгах. Максим Кузнецов - банковский управляющий высшего уровня, специализирующийся на обслуживании и финансировании крупных корпоративных клиентов в нефтегазовом, энергетическом и промышленном секторах. Он занимал должность вице-президента АО «Райффайзенбанк», имеет британское профильное образование в области банковского дела, страхования и финансов, английским владеет на уровне носителя. Я попросил его ответить на наши вопросы.
М. Ажгиревич: выход ОАЭ из ОПЕК, по данным The Conversation, может стать началом перестройки Залива: что меняется для рынка нефти и для России как участника ОПЕК+?
М. Кузнецов: выход ОАЭ из ОПЕК - это уже давно назревавшее решение, и война с Ираном стала лишь удобным поводом. Настоящей причиной было желание Абу-Даби вырваться из лимитирующих квот и увеличить добычу нефти - потенциально на 40 и более процентов. Для мирового рынка это означает рост предложения в будущем, что, в свою очередь приведет к ценовой войне. Но это, конечно зависит от нормализации ситуации вокруг Ормузского пролива. Для России, это значит, что ОПЕК+ становится скорее площадкой для заключения гибких двусторонних сделок, в которых нужно будет полагаться на политическую координацию с теми, кто готов продолжать играть по правилам. Очень многое будет зависеть от того, хватит ли у оставшихся участников воли не последовать примеру ОАЭ, когда цены на нефть пойдут вниз.
М. Ажгиревич: МВФ прогнозирует, что рост экономик Залива в этом году упадёт на 5%, хотя аналитики ждут быстрого восстановления: какие отрасли и проекты окажутся под угрозой?
М. Кузнецов: в силу текущей ситуации в Заливе как и следовало ожидать наибольший удар пришелся на добычу и экспорт нефти и газа (падение производства в регионе с 33 до 19 млн баррелей в сутки в пиковые месяцы), при этом наибольшие потери несут Бахрейн, Кувейт и Катар (падение на 11–17%). Логистика и судоходство тоже страдают, поскольку нарушение морских перевозок и перебои в цепочках поставок дестабилизировали торговые потоки. Это напрямую бьет по доходам от транзита и реэкспорта, а также по операционной деятельности логистических хабов. Самые амбициозные программы диверсификации, в первую очередь саудовская «Видение 2030», сталкиваются с жесткой переоценкой из-за финансового давления. Саудовская Аравия уже начала пересматривать или приостанавливать ряд «гигапроектов», таких как например проект Mukaab (Эль-Мукаб) и проект «умного города» NEOM. В целом смещается фокус с дорогих «имиджевых» строек на логистику, горнодобывающую промышленность и технологии. Аналитики, ожидающие быстрого восстановления возможно правы, но лишь при одном условии: если боевые действия прекратятся, а Ормузский пролив перестанет быть лотереей для танкеров.
М. Ажгиревич: Ground News сообщает, что процесс дедолларизации внутри БРИКС застопорился, поскольку многие участники, прежде всего Индия, не поддерживают полную замену доллара: насколько это совпадает с Вашими данными о расчётах в национальных валютах?
М. Кузнецов: дедолларизация действительно не стала общим проектом, потому что Индия последовательно отказывается от единой валюты БРИКС, предлагая вместо этого связать национальные цифровые валюты и платёжные системы - UPI, Pix, цифровой рубль и e-CNY - без создания «антидолларового блока». Это, можно сказать, обходной манёвр: показательно, что уже сейчас около 96% торговли Индии с Россией идёт через рупийно-рублёвые механизмы, а почти вся торговля России с Китаем - в юанях и рублях, то есть де-факто дедолларизация на двустороннем уровне идёт быстрее, чем на многостороннем. Главный вопрос в том, что выгоднее - громкая «валюта БРИКС», которая пугает Вашингтон и не имеет инфраструктуры, или тихая экономия 2-3% на конвертации при локальных расчётах. Цифры говорят в пользу второго, и Индия это прекрасно понимает.
Ответ Кузнецова подтверждает свежая статистика. ОАЭ покинули ОПЕК с 1 мая, объявив об этом 28 апреля. В сентябре страна добыла 3,917 млн баррелей нефти в сутки, на 15% больше, чем в феврале и на 470 тысяч выше квоты, которая действовала бы для неё в мае, если бы она осталась в картеле. МЭА называет цифру выше: 4,4 млн, а с учётом конденсата и других жидкостей рекордные 5,3 млн баррелей в сутки. Аналитик Energy Aspects Ричард Бронз считает, что рост объясняется не выходом из ОПЕК, а готовностью Абу-Даби раньше других идти на риск и возобновлять экспорт. Это тот же спор, что и у Хассана с Гвинджией: что здесь причина, а что повод.
Выводы и прогнозы
Тезис проверен. Во всех трёх примерах единый центр уступает место связкам, но у каждого модуля есть своя цена и свой срок годности.
Конгресс и война. Демократы получили обе палаты, но двух третей для преодоления вето у них нет, и аналитики прямо отмечают, что попытки отрезать финансирование войны прежде заканчивались неудачей. Ожидаю, что новый Конгресс в январе 2027 года остановит финансирование, если боевые действия продолжатся. Я думаю, что до весны развернётся борьба за бюджет, а не за формальное объявление войны. США снова ударили по острову Кешм 3 ноября, так что боевые действия не закончились. Мой прогноз: к лету 2027 года администрация сократит американское присутствие в Заливе или переведёт часть функций на союзников, потому что денег на прежний масштаб не будет. Вероятность такого шага я оцениваю в 70%.
Залив. Я ожидаю, что к 2028 году в регионе будет работать два или три пересекающихся механизма безопасности, а американские базы сохранятся в урезанном виде. Мекканское соглашение и красноморская коалиция, о которых пишет CSIS, станут шаблоном: каждая страна подключается к тому модулю, который закрывает её конкретную угрозу. Китай, скорее всего, возьмёт на себя посредничество, как предсказывает иранская сторона. Прогноз Гвинджии о том, что США вернутся «на более выгодных условиях», я считаю возможным, но не базовым: Вашингтон потратил слишком много денег и доверия, чтобы по своей воле создавать хаос.
Нефть. ОАЭ добывают нефть почти на пределе вышедшей на рынок мощности, а Ормузский пролив пока работает частично, отчасти благодаря американской военной логистике. Когда пролив нормализуется, предложение вырастет скачком. Хассан и Кузнецов оба говорят о разломе внутри Залива и о ценовой войне. Я прогнозирую, что в 2027 году ОПЕК+ столкнётся с первой серьёзной проверкой на дисциплину: если кто-то из участников повторит шаг ОАЭ, картель начнёт разваливаться. Для России это означает, что нынешние высокие цены дают передышку, а после неё придётся делать ставку на двусторонние сделки, о которых говорит Кузнецов. Транзитный коридор через Иран, который описывает Гвинджия, остаётся долгосрочной ставкой: он требует безопасности, которой пока нет.
Деньги. Глобальной валюты БРИКС до 2030 года не появится. Индия не заинтересована в антидолларовом блоке, а двусторонние расчёты уже работают без всякого общего проекта. Россия и Китай будут расширять торговлю в национальных валютах, потому что это выгодно им обоим, а не потому, что они создали альтернативную систему. Дедолларизация пойдёт ползком, по модулю на сделку.
Латинская Америка. «Щит Америк» останется набором заявлений, пока Конгресс не придаст ему юридическую форму, а в нынешней расстановке сил этого не будет. МЕРКОСУР продолжит торговать с Европой, а политический диалог с Китаем останется отдельным модулем. Бразилия и Мексика сохранят положение арбитров, каждая по-своему.
Люди. Для американского налогоплательщика война обошлась минимум в 47 млрд долларов, и счёт растёт. Для жителей стран Залива удар пришёлся по доходам: Кузнецов называет цифры падения добычи и приостановку гигапроектов. Для жителей Европы и Азии это счёт за бензин и газ. Я бы ждал, что до 2028 года цены на энергию останутся волатильными, а потом, если ОАЭ и другие нарастят добычу, начнут снижаться. Для россиян основной эффект придёт через курс рубля, экспортную выручку и условия торговли с Индией и Китаем.
Что мы получаем в сумме? Мир, где нет одного капитана, но есть много штурманов, и каждый прокладывает курс для своего корабля. Ирония в том, что такой порядок удобен всем, кроме тех, на чьих руинах он будет строится. В то же время, чем больше связок, тем сложнее предсказать, какая из них разорвётся первой.
.png){kind=icon}
.png){kind=icon}
.png)
.png){kind=icon}
