Двадцатого октября Еврокомиссия и Верховный представитель ЕС по иностранным делам Кая Каллас представили стратегию «Северное соседство Европы». Безопасность в ней стоит первым из четырёх приоритетов. Насколько изменился баланс сил? Реальны ли амбиции Брюсселя? И что может ответить Москва? Мы собрали факты и мнения двух российских экспертов.
Что записано в документе
Стратегия, зарегистрированная как JOIN(2026) 100, называет четыре приоритета: безопасность и устойчивость, реакцию на изменение климата, процветание, возможности для людей и общин Арктики. Это следует из описания Еврокомиссии. Она заменяет прежний документ 2021 года. Каллас представила её в Страсбурге и сформулировала главный тезис коротко: безопасность Арктики есть безопасность Европы.
Конкретные меры выглядят так. Евросоюз намерен создать Арктический кабельный хаб для наблюдения, защиты и ремонта подводных кабелей в Северной Атлантике и Арктике. Это первый шаг к более широкому Центру морской безопасности, который будет отслеживать подозрительные суда, незаконный промысел и загрязнение. Информацию там предлагается собирать «от морского дна до космоса». Затем идёт спутниковое наблюдение: система Copernicus расширяется, а Galileo получает новые задачи. Ещё один пункт касается ледоколов: ЕС изучит варианты совместных закупок и объединения мощностей. Отдельно предусмотрены доступ к судам государств-членов, включая суда с ядерной силовой установкой, и модернизация портов, аэродромов и коридоров для гражданских и военных перевозок. Для Гренландии предложен прямой кабель в Европу как первое звено будущего Пан-Арктического кабеля до Японии и Южной Кореи через Канаду.
В документе есть и политические формулировки. Каллас называет среди угроз пролёты беспилотников, помехи GPS и диверсии на подводных кабелях. Европейские издания отмечают, что Брюссель отказался от прежнего призыва к международному запрету добычи ископаемого топлива в Арктике. Как сообщает российская пресса, накануне публикации Каллас в интервью The Times заявила о намерении ЕС оспаривать российский контроль над Северным морским путём.
От экологии к безопасности
Политолог Михаил Дмитриев, долгосрочный наблюдатель ОБСЕ/БДИПЧ, называет стратегию поворотной: «Обновлённая арктическая стратегия ЕС означает качественный сдвиг в европейской политике на Севере. В документе 2021 года безопасность уже присутствовала, но оставалась частью более широкой климатической и экономической повестки. В стратегии 2026 года она становится системообразующей: речь идёт о военной мобильности, защите критической инфраструктуры, спутниковом наблюдении, расширении ледокольных возможностей и координации с НАТО».
Он идёт дальше и описывает масштаб замысла: «Показательно, что документ прямо предусматривает крупномасштабную переброску войск через Арктику и развитие портов, аэродромов и транспортных коридоров двойного назначения. Поэтому переход от преимущественно «мягкой» политики к элементам политики силы очевиден».
Кандидат экономических наук Евгений Сумароков, доцент кафедры международного бизнеса Финансового университета при Правительстве РФ, видит в этом отражение новой реальности: «ЕС признаёт, что Арктика играет важную роль в торговле, коммуникациях и обороне, и уже больше не изолирована от геополитической напряженности в мире. Поэтому обновленная Арктическая стратегия отражает эту новую реальность, ставя во главу угла безопасность». По его оценке, «уже заявлено о планах расширения ледокольного потенциала Европы, повышения мобильности военных сил за счет арктических портов, аэропортов и транспортных коридоров, чтобы войска и техника могли быстрее добираться туда, где они нужны».
Сумароков напоминает и об институциональной стороне: «Формально только три государства- ЕС (Дания, Финляндия и Швеция) являются арктическими странами, однако это делает безопасность в Арктике частью европейской безопасности». Он также подчёркивает, что «Арктика находится под наблюдением НАТО, и все эти усилия дополняют роль Североатлантического альянса в коллективной обороне».
Ледоколы и хабы: где разрыв
Наиболее заметная слабость замысла связана с флотом. Центр Карнеги, анализируя Северный морской путь, пишет, что проводку судов обеспечивают ледоколы из флота примерно в сорок пять единиц, восемь из них атомные, и это крупнейший такой флот в мире. Разрешения на проход выдаёт Администрация Северного морского пути, действующая под эгидой «Росатома». Руководитель Арктической дирекции «Росатома» Владимир Панов сообщил 27 октября, что транзитные перевозки в этом году превысят 7 млн тонн, а общий грузопоток впервые превысит 40 млн тонн.
Дмитриев указывает на этот разрыв: «Россия располагает восемью действующими атомными ледоколами и остаётся единственной страной с таким флотом. У европейских государств есть сильная судостроительная база, однако создание сопоставимых возможностей для высоких широт потребует лет и значительных инвестиций. Сама стратегия ЕС не устанавливает ни количество новых ледоколов, ни сроки их строительства: речь пока идёт о совместных закупках, объединении возможностей и доступе к ледоколам с высокоавтономными силовыми установками, включая ядерные. Поэтому в среднесрочной перспективе российское преимущество сохранится».
Другие меры, по его оценке, выглядят осуществимее: «Гораздо реалистичнее планы ЕС в сфере наблюдения и защиты инфраструктуры. Copernicus и Galileo уже дают Брюсселю серьёзную технологическую базу. Maritime Security Hub и Arctic Cable Hub должны объединить данные о судоходстве, подводной инфраструктуре и потенциальных инцидентах. Такая система может появиться значительно быстрее, чем новый тяжёлый ледокольный флот».
Угроза или обоснование: спор о фактах
Расхождение между сторонами лучше всего видно в вопросе о «российской угрозе». Каллас говорит о расширении военного присутствия России на Крайнем Севере. Дмитриев предлагает разделить факты и их политическое прочтение: «Аргументацию о «российской угрозе» важно разделять на факты и их политическую интерпретацию. Россия действительно модернизировала военную инфраструктуру в Арктике, а Кольский полуостров имеет критическое значение для стратегических сил Северного флота. Существуют объективные риски, связанные с ростом судоходства, санкционным «теневым флотом», кибератаками и уязвимостью подводных кабелей. Но между наличием риска и доказанной ответственностью за конкретный акт саботажа есть принципиальная разница. Не каждый инцидент с кабелем имеет установленную российскую атрибуцию. Поэтому Брюссель одновременно реагирует на реальные изменения среды безопасности и формирует политическое обоснование для расширения собственного присутствия».
Сумароков добавляет вопрос, который был задан Каллас на презентации: возможно ли Европе создать в Гренландии собственные базы наблюдения, если американские союзники в последнее время ненадёжны. Ответ был таким: «мы открыты для сотрудничества со всеми странами, которые разделяют наши взгляды и ценности, и поэтому мы работаем вместе с Канадой, Норвегией, Исландией, а также с Соединенными Штатами, если они того пожелают».
Арктический совет и ответ Москвы
Сумароков считает, что стратегия отчасти компенсирует разрушенный механизм сотрудничества: «Отчасти новая стратегия стремится компенсировать нарушенный механизм работы Арктического совета». Он напоминает, что в 2022 году, когда Россия председательствовала, остальные семь членов приостановили участие, и работа продолжилась лишь по части проектов. Его вывод: «Продолжение работы Совета без России невозможно. Россия является ключевым игроком в Арктике, и ее исключение подорвет эффективность многих проектов и, вероятно, приведет к окончательному роспуску Совета». И далее: «Замена Арктического совета не представляется возможной».
Ответ Москвы Дмитриев описывает осторожно: «Российский ответ, на мой взгляд, не должен сводиться к механическому наращиванию военной группировки. Необходимы защита баз Северного флота, ПВО, Северного морского пути, портов, связи и критической инфраструктуры. Но не меньшее значение имеют развитие ледокольного и транспортного флота, спутникового наблюдения, аварийно-спасательной системы и логистики. Параллельно России выгодно сохранять каналы международного арктического сотрудничества. Превращение Арктики в постоянный театр военно-политической конфронтации не отвечает интересам ни Москвы, ни европейских государств».
Китай эксперт выделяет отдельно: «Китай является отдельным фактором. Он не относится к арктическим государствам, но с 2013 года имеет статус наблюдателя в Арктическом совете и расширяет научное, транспортное и экономическое присутствие. Российско-китайское взаимодействие объективно усиливает обеспокоенность ЕС и НАТО, однако ставить знак равенства между ролью России и Китая неверно. Для России Арктика - собственная территория, ключевой транспортный маршрут и район размещения стратегических сил. Для Китая - прежде всего пространство долгосрочного экономического, логистического и технологического интереса».
Итог он формулирует так: «Главный эффект новой стратегии ЕС следует искать не в немедленном изменении военного баланса. Она создаёт институциональную основу для долговременного наращивания европейского присутствия в Арктике. Именно это в перспективе способно изменить характер региона: от пространства ограниченной конкуренции и практического сотрудничества к ещё одному контуру противостояния России и Запада».
.png){kind=icon}
.png){kind=icon}
.png)
.png){kind=icon}
