Европейские лидеры говорят о Газе, Ормузе, Тегеране и Москве так, будто у них там есть вес. Континент не позвали на старт главной войны этого года, но он продолжает выступать с заявлениями. Что ему нужно на самом деле: мир, газ, безопасность или просто место за столом? И почему всё это происходит именно сейчас, когда газовые хранилища почти пусты, склады с ракетами тоже, а спор о бюджете грозит политическим кризисом? Я пишу это из Лондона и вижу ситуацию с очень близкого расстояния.
Империя, которой нет
Сначала даты. В 1882 году Британия заняла Египет. В 1884–1885 годах на конференции в Берлине европейские державы поделили Африку, и ни один африканец на неё приглашён не был. В мае 1916-го британский дипломат Марк Сайкс и француз Франсуа Жорж-Пико договорились о разделе османских владений и нарисовали границы, которые регион не может переварить уже больше века. Недавно об этом писал доктор Хассан, и я с ним согласен. В 1956 году Лондон и Париж вместе с Израилем начали войну против Египта из-за Суэцкого канала. Вашингтон и Москва потребовали остановиться, и через несколько недель войска ушли. Премьер Энтони Иден покинул пост в январе 1957 года.
Суэц называют концом британской и французской империй. Мне важнее то, что случилось сразу после него. В марте 1957 года подписали Римский договор. Европа ответила на унижение общим рынком, и это было умно, потому что поодиночке страны уже ничего не решали. Но на вопрос о том, кем теперь считать себя, договор не отвечал. Британия потом ушла с баз «к востоку от Суэца», Франция потеряла Алжир, и к 1960-м от империй остались памятники, музеи и привычка давать советы.
С этой привычкой Европа и пришла в XXI век. Нормы, ценности, правила, гуманитарная помощь стали её основным товаром, и покупали его, пока американская военная мощь стояла рядом. Теперь покупателей меньше. Желание командовать осталось. Я называю это комплексом потерянной империи: держава исчезла, а манера говорить как держава сохранилась.
Что Европа ищет на Ближнем Востоке
Война США и Израиля с Ираном идёт больше восьми месяцев. Европа в ней участия не принимает, но обсуждает её постоянно. Брюссель приветствует любые переговоры, Совет ЕС и Еврокомиссия осуждают эскалацию. Мартовские выводы Евросовета прямо ссылаются на миграционный кризис 2015 года и обещают использовать дипломатические, юридические, оперативные и финансовые инструменты, чтобы он не повторился. Мотив в этих строках назван честно: Европа боится потока беженцев больше, чем самой войны.
Эксперты Европейского демократического хаба пишут, что ближневосточные конфликты сдвинули политику ЕС к ещё более прагматичному курсу. Приоритетом стали контроль миграции, борьба с терроризмом, доступ к энергии и рынкам. Если убрать дипломатическую лексику, интересы получаются такими. Европе нужен газ. Ей нужна уверенность, что беженцы не приедут. И ей нужно показать избирателям, что власти что-то делают. Последнее проще всего, потому что для него достаточно присутствовать на встречах.
План действий при этом остаётся на бумаге. Еврокомиссия давно обещала широкую стратегию по Ближнему Востоку, эта задача входит в политические приоритеты на 2024–2029 годы. Совместное сообщение о стратегии, в том числе о поддержке перемен в Сирии и Ливане, в конце октября 2026 года значилось в планах Европарламента как документ в разработке. Объявили о нём до войны, а сейчас ноябрь. В Лондоне такие вещи хорошо знакомы: чиновники пишут бумагу, пока события уходят вперёд.
Защитники европейского подхода приводят свои доводы. У Союза нет армии, способной менять ситуацию на месте, зато есть деньги на гуманитарные программы, контакты с лидерами стран Залива и опыт посредничества. Правда, Москва уже не считает Европу посредником, и это заметно. Еврокомиссия сообщает, что в самых жёстких выражениях осудила неизбирательные удары в районе Залива и выразила солидарность с пострадавшими. Это важные заявления. Но война от них не останавливается.
Цена пассивности видна по энергетике. Пока Ормуз под угрозой, Европа входит в зиму с самыми низкими за всю историю наблюдений запасами газа. Германия, где расположено больше пятой части европейских хранилищ, оказалась заметно ниже среднего по ЕС. В начале ноября её хранилища были заполнены на 59,97%. Цена на голландском хабе TTF поднималась до 104,6 евро за мегаватт-час, это максимум с декабря 2022 года.
Что Европа хочет от России
История отношений Европы с Россией читается как одна и та же глава, написанная несколько раз. В 1812 году Наполеон вошёл в Россию с армией свыше шестисот тысяч человек, и вернулась малая часть. В 1853–1856 годах Британия и Франция воевали с Российской империей в Крыму; Севастополь удалось взять только после почти годовой осады и больших потерь. В 1918–1920 годах войска Антанты высаживались на Севере и Дальнем Востоке России и ушли без результата. В 1941 году Германия вместе с союзниками напала на СССР и проиграла. Каждый раз противника недооценивали и действовали самоуверенно. Мы в Британии это знаем, во всяком случае те из нас, кто читал учебники. Таких, к сожалению, немного.
Сегодняшние цели Европы выглядят прилично, но противоречат друг другу. Европа хочет ослабить Россию, отказаться от российской энергии и не платить за это слишком много. Все три задачи одновременно решить не получится. Алексей Миллер заявил, что в холодную зиму газ в Европе может стоить до 2500 долларов за тысячу кубометров, и напомнил, что уровень в 1200 долларов, который западные эксперты называли пиковым, был превышен уже в октябре. По сообщению Merca2, санкционный пакет от 26 января запрещает закупки российского СПГ с 2027 года.
Теперь о расходах. Евросоюз выдал Киеву кредит на 90 млрд евро на 2026 и 2027 годы, а на следующий год Украине не хватает ещё 70 млрд, и Брюссель обещает покрыть примерно 45. Канцлер Фридрих Мерц пригрозил заблокировать бюджет ЕС на 2028–2034 годы, если не все страны пообещают поддержку Киеву в 2027 году и позже. Венгрия, Словакия, Болгария и Чехия, по данным Financial Times, платить не готовы. Одновременно, как сообщает Bloomberg, запасы европейских перехватчиков PAC-2 и PAC-3 для комплексов Patriot упали до критического минимума, а военные не хотят отдавать остатки без американских гарантий.
Есть и вторая сторона, о которой надо сказать. Исследователи описывают российскую политику как имперскую по происхождению: ностальгия по Советскому Союзу и его сателлитам, обида, жёсткость. Так это преподносят наши СМИ. Они почему-то не объясняют, отчего агрессия стала заметна только после 2014 года. Нам говорят, что Путин диктатор, жаждущий крови. Но он был президентом и до 2014-го. Почему тогда он «не жаждал»? Учёные спорят, чем объясняется российская политика: тоской по прошлому или расчётом на безопасность. Я не снимаю с Москвы ответственность. Но критиковать чужой имперский комплекс, не разобравшись со своим, нельзя, а Европа сейчас именно этим и занимается.
Дом с протекающей крышей
Внутри Союза положение не лучше. Доклад Марио Драги о конкурентоспособности ЕС, заказанный Еврокомиссией, предупреждал: Европа отстаёт от США и Китая по росту производительности, платит больше за энергию и быстрее стареет. Драги возглавлял Европейский центральный банк и меньше всего похож на критика Союза. С тех пор правительства не раз обещали следовать его выводам. Ноябрь 2026 года показывает, как далеко они продвинулись.
Германия, крупнейшая экономика ЕС, входит в зиму с рекордно низкими запасами газа. Её канцлер угрожает блокировать общий бюджет, чтобы заставить партнёров платить за Украину. Армии не делятся ракетами, потому что их не осталось. Брюссель при этом готовит стратегию по региону, где у него нет ни флота, ни сильного голоса.
Мне здесь не хочется злорадствовать, скорее обидно. Континент, давший миру университеты, парламенты и современную науку, в 2026 году спорит о газе в хранилищах и о том, кто даст денег. Уважение к себе возвращается через простые вещи: в школах работают учителя, заводы платят за энергию разумную цену, границы под контролем, а люди уверены в завтрашнем дне. Сегодня Европа не может гарантировать ничего из перечисленного.
Прогноз: что будет дальше
В ближайшие недели всё определит погода. Если ноябрь и декабрь будут мягкими, газ вернётся в диапазон 75–90 евро за мегаватт-час, и лидеры ЕС объявят зиму успешной. Если ударят устойчивые холода, Германия столкнётся с проблемами первой, а разговоры о влиянии на Ближнем Востоке отойдут на второй план. Бюджетный спор по Украине, на мой взгляд, закончится компромиссом: готовые к этому страны возьмут основную часть 45 млрд, остальные получат формальную оговорку. Вероятность такого исхода шестьдесят процентов.
Через полгода-год ожидаю следующего. Ближневосточную стратегию примут, она получится осторожной и малоэффективной, потому что у ЕС нет ресурсов её исполнять. Если США и Иран договорятся, Европа поспешит в Персидский залив за контрактами на восстановление и обнаружит, что основные места уже разобраны. Если не договорятся, к дефициту газа добавятся новые волны мигрантов и дополнительная нагрузка на бюджет. Направление покажут два события: объявленный график переговоров между Вашингтоном и Тегераном и возвращение нормального судоходства в проливе. Худший сценарий занимает у меня четверть вероятности: эскалация затронет европейские базы, а перехватчиков для защиты южного фланга и Украины одновременно не хватит.
В долгой перспективе всё упирается в бюджет на 2028–2034 годы. Если Европа займётся собственными проблемами, то есть энергией, оборонной промышленностью, демографией и производительностью, к середине 2030-х она сможет вернуться в число игроков. Если продолжит гоняться за присутствием в чужих войнах, ей придётся смириться с ролью наблюдателя. Суэц 1956 года был последним случаем, когда Европе пришлось признать своё реальное место. Следующий раз обойдётся дороже.
.png){kind=icon}
.png){kind=icon}
.png)
.png){kind=icon}
